Свободные

– Нет, - покачиваю головой. Руки так и сводит. Я сжимаю в пальцах ледяную бутылку и морщусь от сильной головной боли, - нет, это не правда.

– Я тянула тебя вниз, а ты всегда за меня заступалась. Искала хорошее там, где его не было. Верила в меня. А про себя забыла.

– Нет, нет…

– А знаешь, что еще удивительней? – мама касается теплыми пальцами моего подбородка и тянет его вверх. Теперь мы смотрим друг на друга, как в зеркало, не двигаемся, не дышим, и я едва нахожу в себе силы сдерживать слезы. – Меня больше нет. А я до сих пор тащу тебя вниз.

– Мам, не уходи. Останься!

– Хватит держаться за меня, Зои. Ты – не я.

– Неправда!

– Хватит, - упрямо повторяет она. Слезы все-таки непослушно катятся из моих глаз. Она нежно собирает их кончиками пальцев, а затем улыбается той самой улыбкой, которую я так сильно люблю, - будь свободна от предрассудков и жизненных помех. Помнишь? Наслаждайся каждый прожитым днем. Прошу тебя. И еще, - ее брови вдруг смыкаются на переносице, - это надо выбросить, уяснила?

– Это?

Она кивает в сторону пачки сигарет. Затем испепеляем взглядом полупустую бутылку.

– Я прожила в тумане всю свою сознательную жизнь. Не повторяй моих ошибок.

– Но…

Я моргаю. Случайно. А когда вновь открываю глаза, в кабинке никого нет.

– Мам…, мама! Мам! – я подрываюсь на ноги. Начинаю метаться из стороны в сторону, надеясь вновь увидеть родное лицо, но нет. Она исчезла. Опять! – Вернись. Вернись ко мне!

Я прошу слабо. Хватаюсь ладонями за лицо и плюхаюсь обратно на скамью, подогнув под себя ноги. Тело шатает, скручивает, и мне вновь дико больно, как было в тот день, когда мамы не стало. Не знаю, что делать. Все плачу и плачу, и пытаюсь найти ответ тому, что только что увидела, пытаюсь понять себя, свои мысли, чувства, но не нахожу ни одного достойного ответа. Может, его и нет вовсе? Может, я просто должна смириться и, наконец, начать вспоминать о маме без вины в груди?

Опускаю ладони. Смотрю сначала на бутылку, затем на пачку сигарет. Беру их в руки, дожидаюсь остановки и выкидываю всю эту дрянь в мусорный бак. Меня слегка пошатывает, но в целом я ощущаю странный прилив сил. В глубине души понимаю: мама не приходила, я просто сошла с ума. Однако в крови так и растекается горячее, горькое удовольствие от встречи с человеком, которого я больше и не надеялась увидеть.

Слезы засохли. Сковали кожу. Я потираю ее пальцами и решительно выдыхаю. Пора найти новое, любимое место. Пора создавать новые воспоминания.

Меня слегка мутит, когда я возвращаюсь в гостиницу. Натянуто улыбаюсь осуждающей старухе на ресепшене и вздыхаю. Людское мнение – генератор случайных соображений. Никто и никогда не знает, хорошо о тебе подумают или же плохо.

Поднимаюсь в номер, открываю дверь и застываю на пороге. Андрей сидит в кресле, в кромешной темноте. Поднимает на меня взгляд и вдруг – о боже – недовольно улыбается.

– Вернулась.

– Почему ты не включил свет? Все в порядке?

– Где ты была?

– Какая разница. – Закрываю за собой дверь. Прохожу в комнату и устало скидываю с плеч кофту. – Ты опять без настроения? Скажи сразу, чтобы я заранее успела обидеться.

– Обижайся.

– Хорошо.

Включаю маленький светильник на прикроватной тумбочке и нахожу чистое полотенце. Интересно, как оно здесь оказалось, если ни меня, ни Андрея не было в номере? Неужели персонал позаботился о клиентах и воспользовался дополнительной связкой ключей? Иду в ванну. Брезгливо осматриваю душ, мойку и медленно, протяжно выдыхаю. Неприятно, но я должна сделать это. Разворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, как вдруг натыкаюсь на темные, практически черные глаза Андрея. Он стоит, облокотившись руками о косяки, и дышит так, будто только что пробежал несколько километров, причем под ливнем.

– Что с тобой? – пугаюсь я. – Ты здоров? Ты весь горишь!

– Где ты была?

– Боже, ходила в парк. Какая разница? Что случилось?

– Я не нашел тебя в номере, а ты должна была быть в номере.

– С какой стати?

– С той стати, что мы так договорились, - он шагает ко мне навстречу, а я вдруг вижу его огромные, черные зрачки. Черт подери! Андрей под кайфом!

– О, Господи, вот это да! – ошеломленно вскидываю брови.
– Ты что, сдурел? Ты принял?

– Немножко, - цедит он.

– Немножко? Зачем? Откуда у тебя дурь? Или… Ты взял порошок Ярого? Аха! Не думала, что ты умеешь оттягиваться! И мне бы признаться тебе в кое-чем, но сначала ответь: как тебе? Нравится?

– Честно? – парень вдруг резко поднимает руку, прикладывает ее к моим волосам и тихо признается, - очень.

Я забываю, как дышать. Хриплый голос Теслера пробуждает во мне эмоции, о которых раньше я и не подозревала. И я пугаюсь, отступаю назад, а он подходит ближе, словно охотник, впялив в лицо синие, удивительные глаза, и шепчет:

– Не доверяешь мне?

– Андрей, - нервно прочищаю горло. Отходить больше некуда. Я упираюсь руками в стену и с вызовом вскидываю подбородок. – Сейчас не время для...

– Чего? – он наклоняет голову. – Я хочу поговорить.

– О чем?

– Я устал притворяться.

– Притворяться? Боже, ты не в себе. Давай просто…

– Мне нравится твой голос, твои волосы и губы, - неожиданно он оказывается совсем близко. Закрывает глаза и касается лбом моей макушки. – Нравится твой запах, твое желание исправить неисправимое. – Его руки плывут по моим плечам. – Ты сводишь меня с ума.

Я не могу дышать. В груди что-то пульсирует, вся кожа покрывается мурашками, и когда я чувствую его дыхание у себя над ухом, я силой прикусываю губы, испустив едва слышный стон. Мне этого не выдержать. Хочу вырваться, однако ощущаю, как его пальцы стискивают мои запястья и припечатывают их к стене.

– Ты никуда не уйдешь.

– Отпусти, ты просто не в себе. Андрей! Завтра ты…

– Какая разница? – горячо перебивает он. Отодвигается, чтобы посмотреть мне прямо в глаза и страстно, громко отрезает, - ты все перевернула. Вторглась в мою жизнь и изменила каждую мелочь. Я не должен чувствовать, но я чувствую! И только здесь. – Он порывисто притрагивается лбом к моему лбу, - с тобой.

– Прекрати, - заплетающимся языком, тяну я, а сама сжимаю его плечи с такой силой, что сводит пальцы. – Это неправда.

– Когда я увидел сообщение с твоим именем, я едва не рехнулся. Я думал об этом всю ночь, а уже утром нашел владельца телефона. И не от любопытства. А от того, что решил, что тот подыщет мне замену.

– Но ты же бросил меня! Ты оставил меня с Димой, и…, - я пытаюсь вырваться. Обижено стискиваю зубы и кричу, - отпусти. Отпусти меня!

– Почему ты убегаешь? – его голос дрожит, но не от злости, а от кайфа, который ловко растекается в его крови и туманит рассудок. – Почему вырываешься? Ты же хочешь остаться.