Свободные
Шрифт:
– Я уж и подавно, - дергаю уголками губ. Складываю перед собой руки и чувствую себя самой настоящей предательницей. Кто бы мог подумать, что ему не все равно. Наблюдаю за тем, как Константин застегивает пиджак, прячет сотовый, и невольно делаю шаг вперед, словно хочу стать к нему немного ближе. – Я не хотела расстраивать тебя, правда. Прости, наверно, это в моей крови, - я усмехаюсь, а сама готова расплакаться от внезапного приступа совести.
– Нет у тебя ничего подобного в крови, Зои. Просто дай себе шанс. Попробуй стать лучше.
– Не получится.
– Почему?
– Обстоятельства
– Тебе нужна помощь? – словно почувствовав, как сжались от отвращения все мои органы, спрашивает он. Делает широкий шаг вперед и неуверенно кладет на мое плечо свою огромную, теплую ладонь. – Ты ничем не хочешь со мной поделиться? Зои. Что стряслось?
Стоит ли рассказывать городскому судье о том, что сын одного из самых влиятельных людей Питера переступил через черту и свел всю мою жизнь к одному неизбежному концу? Стоит ли рассказывать ему о том, что я никогда еще не ощущала себя такой потерянной, будто моя жизнь отныне мне не принадлежит. Будто я обязана быть кем-то другим, лишь бы суметь в этом мире держаться на плаву.
Вымученно улыбаюсь и киваю:
– Я справлюсь.
– Значит, мне все-таки есть о чем беспокоиться?
– Всегда есть то, что не дает нам спать по ночам, однако, – извилисто парирую я, – ты можешь не волноваться. Я и раньше сталкивалась с неприятностями.
– Но не надо сражаться против них в одиночку!
– Я и не одна.
Растягиваю губы в улыбке и неожиданно отчетливо осознаю: это правда. Я не одна. Рядом со мной отец, моя мать – пусть лишь в мыслях, Елена, Андрей и Саша, который, едва я выхожу из дома, тут же кидается мне навстречу и расставляет руки в стороны. Он улыбается, обнимает меня, прижимает крепко к себе, а мне как никогда раньше спокойно. Словно я, наконец, нашла людей, способных подарить мне те новые воспоминания, о которых говорила мама.
– Возвращение блудной дочери, - восклицает мне прямо на ухо Саша и усмехается, - не планируешь больше сбегать?
– Пока нет.
Он отстраняется, как-то настороженно щурится и спрашивает:
– Точно?
– Точно.
Я приобнимаю его за плечи, и мы, покачиваясь, шествуем к машине. Погода отличная. Солнце такое яркое, что глаза жутко щиплет. И я улыбаюсь, подставляя ему лицо, ощущая себя совсем другой. Счастливой. Брат аккуратно обхватывает пальцами мою талию, приподнимает над землей и кружит, кружит, кружит. А я хохочу, сжимая его плечи, наслаждаясь тем, что как мне кажется, не продлится долго. Странный страх зарождается в груди. Что если вскоре у меня отнимут все это? Что если я больше никогда не испытаю подобного умиротворения?
– Саш, - тихо отрезаю я. Парень останавливается, чешет веснушчатый нос и ждет, когда же я выпалю то, что накопилось в груди. – Ты ведь не бросишь меня? Мы будем вместе.
– Зои, что за глупые вопросы?
– Скажи.
– Конечно. – Он поглаживает мою шею и уверенно кивает. – Никуда ты от меня больше не денешься.
Робко улыбаюсь. Обнимаю его и вдруг понимаю, что все хорошее когда-то заканчивается. Что за странные мысли? Пусть они уйдут, пусть они оставят меня в покое!
И я испуганно смотрю на свои руки, сжимающие плечи брата, и внезапно осознаю: я сойду с ума, если вновь останусь одна. Больше не получится восстановиться. Эта
жизнь – мой последний шанс обрести себя и найти свой путь.Когда мы отъезжаем от дома, Саша достает из внутреннего кармана пиджака свернутый вдвое лист. Он протягивает его мне и как-то растерянно дергает губами.
– Я нашел его в своем рюкзаке. Вчера после уроков.
– От кого оно? – с интересом спрашиваю я. Забираю письмо и недоуменно хмурю брови. Что за восемнадцатый век. – А принес, наверняка, голубь…
– Зои. Оно от Софьи.
– Что?
– Прочитай. Я…, я не знаю… - Брат нервно колошматит волосы и смотрит на водителя. Тот тут же вновь переключает свое внимание на дорогу. – Это бред какой-то. Она пишет так, словно…, словно понимала…
Я с любопытством прикусываю губы. Раскрываю лист и замираю. Написано от руки. Как романтично. В духе начитанной блондинки, разрывающейся между тем, что она должна была сделать, и тем, чего она, действительно, хотела.
«Саша,
Ты больше не смотришь на меня. Я знаю потому, что ищу в толпе твой взгляд, но не нахожу его».
Не могу читать дальше. Смотрю на брата и расстроенно горблю спину.
– Саш…
– Да, - шепчет он. – Читай. Пожалуйста.
Киваю и перевожу взгляд обратно. Просто не верится, что девушка, которая засела в сердце у моего брата, пропала. А теперь еще и оставила тайную записку. Записку о чувствах.
«Я хочу, чтобы ты понял: у сломленных нет выбора. Особенно, когда их ломают свои же чувства. Дима сказал, ты стоишь у него на пути. А я оказалась к месту.
Встать на его сторону не было желанием. Это было необходимостью. И когда он понял, что разрушил нас, он оставил тебя в покое. Однако притворяться сложно. И я больше не хочу.
Раз ты читаешь сейчас это, значит, произошло нечто плохое. Но на самом деле, я даже рада, что все разрешилось подобным образом. Во всяком случае, теперь ты знаешь: мне не все равно.
Прости, что обманывала. Но в постоянном вранье есть свои плюсы: со временем ты сам начинаешь в него верить.
Твоя С.»
Я поднимаю растерянный взгляд на брата и не знаю, что сказать. Он выглядит разбитым. Таким беспомощным. Пожимает плечами, мнет руки, кисти и, морщась, отрезает:
– Я не понимаю.
– Саш…
– Она ушла потому, что хотела сделать лучше. Но это бессмыслица. Зои, мы ведь не кино снимаем. Почему нельзя было сказать? Почему нельзя было объяснить? Кто такой Дима, что он вообще может? Я бы убил его, я бы…
– Перестань, - теряясь, шепчу я и подсаживаюсь ближе. – Софья поступила правильно.
– Нет.
– Да. У нее не было выбора. Ты бы сделал то же самое.
– Я ощущал себя полным кретином целый год! Я думал, она бросила меня, попросту не выдержала. Ушла. Как уходят многие. Но нет. Тут какой-то божий промысел, великая цель! И в итоге все страдали лишь от того, что хотели, черт подери, сделать лучше! Я пытался с ней поговорить, я приходил, я спрашивал…