Свободные
Шрифт:
– Ты как? – спрашивает он, поглаживая мои плечи. Непривычно ощущать его заботу, но я киваю. – Все в порядке?
– Нет.
Мы молчим. Садимся на край мягкой кровати и глядим куда-то сквозь стены, думая каждый сам о своем. Мне вдруг становится так тошно, что я чувствую к глазам прикатившие слезы и прикусываю губы. Боже, Соня мертва! Не может быть! Болконский до сих пор на свободе, а я – единственный человек, который не просто знает, но и видел все деяния его черной стороны. Что же теперь делать?
– Зои…
– Можешь отталкивать меня сколько угодно, Андрей, - шепчу я, поворачиваясь лицом к парню. Тут же
– Я не хочу этого.
– Чего?
– Чтобы тебе было плохо.
– Тогда просто будь рядом. И я буду здесь, - кладу руку поверх его груди и зажмуриваюсь, неожиданно вспомнив обо всем, что происходило в том ужасном здании. Слышу, как вибрирует телефон. Не хочу брать трубку, но заставляю себя посмотреть на дисплей. Сообщение от Саши. Наверно, опять беспокоится. Или, может, узнал о Соне? Дрожащими пальцами нажимаю на письмо и цепенею от ужаса. Всего два предложения, а чувства во мне так и вспыхивают, и становится так плохо, что дышать нечем.
Подрываюсь на ноги. Нет, нет, нет! Не может быть! Грудь ошпаривает боль. Кидаю телефон на кровать, хватаюсь руками за лицо и хочу закричать во все горло, когда ощущаю крепкие пальцы Андрея на своих плечах.
– Что случилось? Зои!
– Нет!
Меня ломает сразу на несколько частей. Я вспоминаю, как Саша бежал за мной следом и как пытался рассказать о чем-то важном, и оседаю в руках парня, скатываясь, как по горке. Кто бы мог подумать? Кто бы мог поверить? Я ощущаю такую дикую вину, что начинаю плакать и задыхаться от переизбытка смешенных, горячих чувств.
– Объясни! Что с тобой? Кто это был? – Андрей пытается дотянуться до моего телефона, но я перехватываю его руку и нервно машу головой. – В чем дело?
– Он…
– Кто?
– Он ничего не сделал!
– О чем ты говоришь?
Слезы обжигают горло. Я замираю, вспоминаю лицо Димы, его светлые волосы, улыбку, надменный взгляд и зажмуриваюсь, не в состоянии нормально говорить. Что же я натворила? Он тянул ко мне руку, а я хладнокровно позволила ему умереть, потому что злилась, потому что искренне его ненавидела. Теперь все бессмысленно! Теперь я точно знаю, что Дима не хотел сделать мне больно. Он просто не мог иначе! Не умел!
– Черт подери, Зои! – Теслер легонько встряхивает меня за плечи. – Что происходит? Скажи, прошу тебя. Это Болконский? Что-то с твоим братом, отцом?
– Нет.
– Тогда что?
– Дима.
– Дима?
– Да. Саша прислала сообщение, и там…, - я запинаюсь. Поднимаю взгляд на Андрея и едва слышно продолжаю, - там говорится о заключении врачей. Он хотел сказать раньше, но я не слушала, убежала, а теперь…
– Я не понимаю тебя.
– В тот вечер Дима и пальцем меня не коснулся.
– Что?
– Он соврал. Он всегда так делал! – я оседаю в руках у парня и начинаю плакать еще сильнее. Что же это такое! Нет, я не верю! – Дима сыграл со мной очередную шутку. Только на этот раз все закончилось совсем иначе.
Андрей замирает, а я сломлено горблюсь и облокачиваюсь руками о его грудь. Почему же так больно? Почему так больно другим? Дима – мертв, Соня – мертва. Они погибли от того, что я оказалась на их пути. Но никто из них не заслуживал ничего подобного. Не заслуживал! Голова так сильно кружится, и бок вдруг так сильно сводит, что я полностью повисаю в руках у Теслера,
и чувствую, как он нежно прижимает меня к себе.– Зои, не надо.
– Я - виновата.
– Ты не знала.
– Что же я наделала. Что натворила! Все они пострадали из-за меня.
– Все?
– Соня, - я порывисто вытираю ладонями мокрые глаза и содрогаюсь от плача, - она погибла. Ее застрелили.
– Что? – Теслер растеряно замирает. В его глазах вдруг пролетает искра сожаления, будто случилось то, чего он так сильно боялся. – Она умерла?
– Я не выстрелила, о боже! Мне просто стало страшно! Я струсила и не успела. Мужчина опередил, понимаешь? Он убил ее. Теперь еще и Дима, и…, - запинаюсь. Касаюсь лицом шеи Андрея, глубоко-глубоко вдыхаю его запах и цепляюсь за него, как за спасательный жилет. Мне трудно стоять на ногах. – Я не хотела! Я, правда, не хотела!
– Тшш.
Теплые ладони парня гладят мои лопатки. Он аккуратно подхватывает меня на руки и несет к кровати. Уже через пару секунд на мне теплое одеяло, а лицо Теслера совсем близко. Нас отделяют несколько сантиметров. Меня все еще трясет, и, проводя пальцами по его скулам, я то и дело затрагиваю губы, шею. Смаргиваю слезы и говорю паническим шепотом:
– Все вокруг меня умирают.
– Не говори чепухи.
– Так и есть!
– Зои, - Андрей прижимает меня к себе и выглядит совсем иначе. Это не тот парень, который позволил мне уйти. Это тот парень, который бежал за машиной до тех пор, пока она не скрылась из вида. – Все будет нормально. Но ты должна рассказать о Соне.
– Должна?
– Да.
– Разве это как-то решит проблему? Разве это избавит город от Болконского или от моего опасного магнетизма? Дима умер просто так!
– Прекрати.
Я стискиваю зубы, и рыдания вновь вырываются на волю. Вжимаюсь всем телом в объятия Теслера, и внезапно радуюсь тому, что он рядом. Только это и успокаивает.
Перебираю в пальцах его темные волосы. Затем касаюсь губами его колючей щеки и срывающимся голосом проплетаю:
– Что делать? Что мне делать, Андрей?
Парень немного отстраняется, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. Никогда я еще не видела столько нежности и заботы в его темно-синем взгляде. Он исследует мое лицо, затем вытирает слезы со щек и отвечает:
– Сбежим.
– Куда?
– Куда скажешь.
– И ты бросишь все?
– Знаешь, что я понял? Только людей можно оставить позади, как и воспоминания о них. Однако кроме тебя мне никто не нужен, то есть и бросать мне нечего.
Недоуменно разглядываю такое знакомое лицо и слышу такие незнакомые слова. Почему Теслер изменился? Пару раз моргаю и, сдерживая очередной раскат рыданий, замечаю:
– Ты стал другим.
– Нет. – Парень стискивает зубы и смотрит на меня пронизывающим, завораживающим взглядом, который подчиняет и обезоруживает. – Я просто понял, что не хочу тебя потерять.
Он притягивает меня к себе, и я понятия не имею, сколько же мы молчим. Я продолжаю тихо плакать, а Теслер не возражает против того, чтобы я заливала соленой водой его плотную футболку. В голове все вертятся мысли о Диме, о том, чего-он-не-совершил, и я то и дело всхлипываю, недоумевая: как же так вышло? Он тянул руку. Он хотел, чтобы я была рядом, но мне было плевать. А Соня? Я струсила, и теперь ее нет. Стоит ли оправдывать себя?