Таёжка
Шрифт:
Каждые полкилометра Сим Саныч устанавливал теодолит и выверял точность направления.
Потом кто-нибудь уходил вперед и по сигналу Сим Саныча ставил вешки. Ребята по очереди заглядывали в окуляр теодолита, где все было перевернуто "вверх ногами": небо казалось огромным озером и в его синеву острыми пиками вонзались елки. А человек, который ставил вешки, выглядел так, будто делал стойку на голове.
На месте вешек вбивались потом специальные столбики с гладким затесом на боку.
На этих затесах Виктор Крюков должен был ставить свои загадочные иероглифы.
Крюков догнал группу за Малым
– Ну что, орлы, притомились?
– заорал он, прыгая с кочки на кочку. Ништяк! Али сети не крепки, али мы,не рыбаки?!
– И сети крепки, и мы рыбаки, - в тон ему откликнулся Сим Саныч.
– Только ловить, Витя, некого - одни лягушки.
– А французы лягушек едят, - сообщил Курочка-Ряба.
– Я тоже один раз пробовал.
– Ну и как?
– Ничего. Только потом на еду смотреть не мог.
При слове "еда" Генка Зверев вздохнул так жалобно, что все засмеялись.
– Держите хвост пистолетом, ребята, - сказал Крюков.
– Сегодня шабаш. Возвращаемся в зимовье. Два дня будем жить по пословице: "Спишь-спишь, а отдохнуть некогда". Кроме того, шеф-повар Таисия Забелина готовит для вас небывалый банкет. Так что всех прошу явиться во фраках. После банкета национальные песни и пляски племени Болотные Хмыри. Иллюминация, фейерверки и прочеё... Да, совсем забыл: вас там ждет один приятель...
Оказалось, что из Озерска приехал Шурка Мамкин и, что называется, попал с корабля на бал. Встреча одноклассников была радостной и шумной. "Таежники" поочередно тискали Шурку в объятиях. Шурка кряхтел и смущался.
"Банкет" тоже вышел на славу. Была необыкновенно вкусная уха (рыбы наловил Мишка Терехин), была рассыпчатая картошка с тушеным мясом, был огромный пирог с черникой и домашний квас в неограниченном количестве. Отсутствием аппетита никто не страдал, и Таёжка едва успевала подносить добавки. Посуды не хватало, поэтому ели по двое из одной миски.
Генка Зверев пристроился с Сим Санычем. Они сидели по-турецки над огромной посудиной. И Сим Саныч косноязычно приговаривал:
– Навались, Гена! Жаль вот, ложка узка - берет два куска, развести б пошире, чтоб брала четыре...
– Не спешите, Сим Саныч, - басом отзывался Генка.
– Мы и так отстаем...
После "банкета" был объявлен перерыв: "чтобы отдышаться", как выразился Курочка-Ряба.
Затем Виктор Крюков влез на пень и произнес речь:
– Товарищи! Как и было предусмотрено программой, мы начинаем самодеятельный концерт под названием "Кто во что горазд". Наш отпуск совпал с исторической датой - днем Ивана Купалы. Товарищи славяне! Проведем его на высшем уровне! Не ударим лицом в грязь перед нашими предками! Ура-а-а!
– Урра-аа!
– закричало племя Болотных Хмырей. В один миг на поляне перед зимовьем появились кучи хвороста и вспыхнули рыжие гривастые огни.
– Первым номером нашей программы - лесной танец в моем исполнении, объявил Крюков.
– Музыкальное сопровождение - лезгинка.
Зажав в зубах нож, он вылетел к кострам.
– Та-та-та, та-та-та-та, та-та-та, та-та-та-та!
– загремел доморощенный "оркестр", прихлопывая
Крюков чертом вертелся между кострами, бородища его развевалась, цыганские глаза горели свирепым огнем, а ноги выделывали что-то непостижимое.
– Василий Петрович!
– кричал Крюков.
– Выручай, друг! Давай хороводную. Концы отдаю!
– Идет! Только поют все!
За горой горят огни,
Погорают мох и пни.
Ой, купало, ой, купало,
Погорают мох и пни!
подхватил хоровод" её
Пляшет леший у сосны,
Жалко летошней весны.
Ой, купало, ой, купало,
Жалко летошней весны!
Мишка что-то шепнул Таёжке на ухо и незаметно исчез вместе с Шуркой Мамкиным. Так же незаметно они появились с ведром воды, и Мишка, широко размахнувшись, выплеснул ведро на хоровод.
– Купала!
– заорал он, выливая остатки себе на голову.
– Акробатический этюд!
– объявил Крюков.
– Прыжки через купальские огни. Але-гоп!
И, спрятав под рубаху бороду, первым перемахнул через костер. Мальчишки козлами поскакали вслед за ним.
Потом все отправились к ручью купаться. Курочка-Ряба приделал себе бороду из лишайника и изображал водяного.
Он прыгал по-лягушечьи на четвереньках и вопил, как сыч. В ответ эхо разносило над тайгой веселый гогот.
Когда это занятие надоело, кто-то, предложил искать цветок папоротника. Ведь, по поверьям, он расцветает на Ивана Купалу ровно в полночь.
Но поиски не состоялись. В полночь все болотное племя, намаявшись за день, насилу доплелось до костров и повалилось кто где.
Последние слова принадлежали Сим Санычу:
– Объявляю соревнование: кто кого переспит. Победитель награждается орденом имени товарища Морфея - Думаю, что орденоносцем стану я.
И Сим Саныч тут же заснул.
В соревновании не участвовали только Василий Петрович и Таёжка. Ещё час назад они попрощались и ушли в Мариновку.
"НЕТ, МАМА!"
Ночью Таёжку разбудили голоса. В соседней комнате разговаривали отец с матерью.
– Ты же губишь себя!
– сердито говорила мать.
– Все твои товарищи по институту уже защитили диссертации.
– Высосанные из пальца, - усмешливо добавил отец.
– Они растут и занимают крупные посты в тресте. Тебе нужно быть на виду...
– У кого на виду? У Кузнецовых?
– Ну хорошо.
– Голос матери смягчился.
– Если ты не хочешь подумать о нашей судьбе, подумай хотя бы о дочери. Что она видит в этой глухомани? Какие люди её окружают? А товарищи-то, боже мой! Мишка этот... как его... Терехин, кажется? Рукавом нос вытирает!
"Зачем она Мишку трогает?
– с горькой обидой подумала Таёжка.
– Да он лучше всех московских мальчишек!"
– Ты не знаешь его, Галя. Из таких ребят и выходят настоящие люди. А что касается рукава, то и у Ломоносова в детстве вряд ли был носовой платок... Как у тебя с оформлением?
– Предлагали остаться в городской клинике. Но я попросилась сюда.
Помолчав, мать со вздохом сказала:
– Не хочется мне, Вася, здесь прозябать. Я знаю - я слабый, заурядный человек и не способна на подвиг. Но не всем же быть героями, правда? В конце концов я хочу немногого - жить по-человечески. Или это право только для других?