Танос

Аласдэр остановился перед застывшим кузеном в ожидании какого-либо знака, но так ничего не уловив, заговорил:

— Кузен…

— Аласдэр, убирайся. Тебя мне хотелось бы видеть в последнюю очередь.

Значит, вот оно как. Танос всё же винил его в случившемся.

— В какой-то мере, — проговорил Танос, вклиниваясь в мысли Аласдэра, и тому захотелось потребовать, чтобы кузен встал и открыто посмотрел на него. За все годы, прожитые на земле, вряд ли оставшееся от лица Таноса было страшнее уже виденного.

— Танос, я понимаю…

— Ты ничего не понимаешь, кузен. — сказал Танос с презрительной усмешкой и совсем не по-родственному. Казалось, что он говорил со злейшим врагом. — В тот день ты не понял моего требования бросить меня.

Аласдэр ощетинился. Тогда у него не было выбора: он должен был сделать то, что сделал. Оставь он Таноса в кабинете Лео, кузен бы умер.

— Да! — прогремел Танос и вскочил, заставив Аласдэра отступить на шаг. — И я понял это. Но ты — ты! — нет. Как не понял, когда я орал, чтобы ты оставил меня в покое, и продолжал резать меня на куски.

Один быстрым движением Танос сорвал маску и с поднятым лицом подошёл к Аласдэру вплотную. И… Чёртова преисподня!

После прожитых нескольких тысяч лет Аласдэра мало что могло шокировать. Но увиденное в тот момент было действительно ужасающим. Правая сторона лица Таноса, от носа до шеи, выглядела как рваная дорожная карта из рубцов и глубоких кратеров там, где когда-то были щека, нос и челюсть.

— Нелегко на такое смотреть, да? А теперь представь, каково видеть это каждый день.

Выглядело всё отвратительно… и Аласдэр не часто использовал это слово. Некогда прекрасное лицо теперь превратилось в нечто ужасное.

— Танос, — начал Аласдэр, пытаясь скрыть чувство гадливости, и впервые за годы бессмертной жизни испытал стыд. Ему было стыдно за это отвращение и в какой-то мере за причастность к тому, что видел перед собой. — Позволь…

— Что, Аласдэр? Что, по твоему мнению, ты можешь для меня сделать? Твоё желание помочь немного запоздало. Не говоря о том, что оно стало причиной этому, — вампир указал на своё лицо, — и вызвало более ужасные последствия.

Танос повернулся широкой спиной, и Аласдэр прищурился.

— Ты говоришь об отказе Итона? — Он сделал шаг вперёд и развернул кузена за плечо. — Он не ушёл бы из-за твоей внешности. Итон предан тебе, как и каждый из старейшин своему первообращённому. Ты бы знал об этом, если бы потрудился поговорить с ним вместо того, чтобы тонуть в ненависти и жалости. Ты можешь винить меня во многом, дорогой кузен, но причины бегства Итона лучше поискать в себе.

Танос дерзко уставился на Аласдэра в ответ, и в покоях повисла напряжённая тишина. Вампир воспользовался моментом и решил рассмотреть ту часть лица кузена, которая была ему знакома.

Голубые глаза Таноса не пострадали, как и отросшие до плеч светлые волосы, и высокая скула. Танос ждал, что ответит Аласдэр, не моргая. Ни разу. Будто говорил: «Хорошенько рассмотри урода, такого ты вряд видел».

Но пришло время дать понять этому мужчине — моему кузену, — что несмотря на его внешность он остаётся кровным братом. Частью их семьи. И что Аласдэр отказывается отворачиваться.

— Тебе нужно пойти и найти Итона.

Танос хмыкнул, и концы линии, где раньше был рот, поднялись вверх.

— Вот это как раз в последнюю очередь.

— Если ты позволишь ему увидеть…

— Аласдэр, — проговорил Танос, — остановись. Ты не понимаешь, о чём говоришь.

Аласдэр нахмурился.

— Мне трудно поверить, что тебя так быстро победить. Танос, которого я знаю, никогда бы не сдался легко. Даже перед такими… препятствиями.

Кузен снова надел маску на остатки того, что когда-то было носом, и натянул капюшон на голову.

— Ты что, и вправду думаешь, что он не примет тебя обратно?

Танос сверкнул в ответ глазами из-под капюшона, и Аласдэр ощутил исходящее от него предостережение.

— Это не самая большая проблема, кузен.

— Тогда я не понимаю.

— Ты и не поймёшь. Есть только трое тех, кто понимает. Знаешь, почему твой старейшина оставил тебя здесь? Потому что он один из них.

Танос сел на диван и закрыл ладонями лицо.

— Это моя вина…

— Разве? Танос, это не ты ударил себя ножом. Это сделал тот ублюдок, Элиас.

— Нет, я не про это. А про всё, что случилось потом и должно случиться сейчас, — ответил Танос. — Это моя вина.

Аласдэр присел перед кузеном на корточки и заглянул ему в глаза, пытаясь понять и сказанное Таносом, и это новое ошеломляющее чувство сострадания. Должно быть, оно шло от Леонида… Но как?

— Я так на него зол. Я злился на него долгое время. Просто скрывал это, — прошептал Танос. — Но оно никуда не ушло.

— Твою злость можно понять. Повреждения немыслимы. Итон поймёт это. Вы — одно целое, ты и он. Как Иса с Диомедом и я с Василиосом.

Танос упрямо покачал головой.

— Нет. Уже нет, и даже если бы снова смогли стать единым целым, всё изменилось. Мы не похожи на тебя с Исой, и Итон… он ушёл.

Парис ничего не мог поделать с колотившей его дрожью, пока друг вёл его в огромную ванную комнату и закрывал за ними тяжёлую деревянную дверь. Лео, напротив, выглядел удивительно спокойным, учитывая случившееся. Он сбросил с себя белую простыню и потянулся за роскошным махровым халатом, висевшим на медном крючке.

После многих лет дружбы для обоих стало вполне привычным переодеваться друг перед другом в тренажёрном зале или перед походом по ночным клубам. Но сейчас, стоя в незнакомой ванной комнате после всего пережитого за последние — сколько? Двадцать четыре часа? — он испытал шок, увидев следы укусов и красные отпечатки пальцев на бледной коже Лео.

«Господи, так они его принудили! И, судя по всему, пили его кровь».

— Ты в порядке? — выдавил из себя Парис, сделав несколько быстрых шагов по кафельному полу и беря руки Лео в свои. Друг сжал в ответ его пальцы, подвёл к скамейке и велел сесть.