Тарси

Похоже, объявление его не впечатлило, мне же было интересно.

— Я бросил мальчишке серебряную монету, благородно отказался от сдачи, и мы зашли в палатку.

Вот так чудовище. Обыкновенный человек — невысокий парнишка лет двадцати. К тому же весь чумазый. Да, вид его весьма необычен для этой местности, должно быть, он издалека. Понятно, что он удивляет — так в средневековой Европе смотрели бы на китайца. Человек странный, но не настолько, чтобы называть его чудовищем и держать на цепи. Или он и правда на людей бросается?

Странно это, рабство в Актии не принято. Случалось должникам попадать в зависимость, но так, чтобы их сажали на цепь и показывали за деньги…? С подобным я пока не сталкивался.

— Пойди сюда? — позвал я зазывалу.

— Слушаю, щедрый господин, — отозвался парнишка.

— Почему этот человек на цепи?

— Это страшное и опасное чудовище…! — начал декламировать паренек.

— Подожди-подожди, — остановил я его жестом, — это я уже слышал, расскажи своими словами.

— Это пленник рыцаря Сикруца.

— Где ж он его пленил?

— Далеко на востоке. Этот человек напал на рыцарей и сам был пленен.

— А почему он на цепи?

— Рыцарь Сикруц предложил пленнику выкупить свою жизнь, но тот ответил лишь никому непонятным бормотанием. Рыцарь был милостив и не стал убивать пленника, привез его в Тоитен. Пленника надо кормить, вот рыцарь и отдал его нам. Половина выручки идет рыцарю, половина нам с дедом.

— А где ж твой дед?

— У него другой аттракцион на той стороне площади, — парнишка махнул рукой.

— И не жалко тебе живого человека на цепи держать?

— Так он же без нас пропадет! — уверенно заявил парнишка.

Странная логика, но я не стал его разубеждать.

— Ладно, иди. Вот тебе еще серебряный, и проследи, чтобы меня не беспокоили.

Я хотел посмотреть внимательнее на странного пленника. Он действительно что-то бормотал, что-то странное и напевное. Казалось, он не обращает на окружающих никакого внимания.

— Граф, Вы идете? — позвал меня Тромиг.

— Подожди. Впрочем, я тебя не задерживаю, можешь пройти до оружейных рядов.

Барон потоптался пару минут, ему непонятен был мой интерес к сидящему на цепи человеку.

— Хорошо, я так и сделаю, — согласился он, — но не забудьте, что через полчаса начнется первый поединок.

Тромиг исчез, а я обратился в слух, пытаясь уловить смысл в бормотании странного человека. Надеюсь, он не несет полную чушь, от длительного сидения на цепи можно ожидать чего угодно.

Да нет, на чушь не похоже, в его языке чувствуется какой-то строй и ритм.

"Где Вы, мои лингвистические способности? Почему не желаете просыпаться?"

А нет, зацепило, непонятное бормотание начало складываться строки:

"Принимает чужбина

Не цветами и хлебом.

Чем, скажите, Салина

Виновата пред небом?

Невеселая доля,

Непростая судьба.

Где же ты моя воля?

Я сегодня раба".

Ничего себе, как причудливо сложились строки. Получается, что пленник — поэт? Стоп, а почему "раба", а не "раб"? И имя тоже странное — Салина, на мужское не похоже. Неужели девица?

Я присмотрелся внимательно. Попробуй здесь разбери. Просторные размашистые одежды вполне могут скрыть все возможные признаки принадлежности к женскому полу, а округлое лицо с одинаковым успехом может принадлежать и юноше и девушке.

— Хорошие стихи, — сказал я, решив опробовать знание нового языка.

Пленник вздрогнул. Или, все-таки пленница?

— Вы знаете язык эслатов?

— Я знаю многие языки.

— Но до сих пор никто меня здесь не понимал.

— Бывает. Так бывает даже тогда, когда знаешь язык.

Мягкая улыбка коснулась губ пленника (или пленницы).

— Что мешало Вам выучить местный язык?

— Чтобы разговаривать с этими невеждами, которые приходят и показывают на меня пальцем?

— Не находите, что зазнайство в вашем положении неуместно?

— Я и выучила, то есть выучил несколько слов.

— Так выучила или выучил? — уточнил я. — Насколько я понимаю, Салина — это женское имя.

— Прошу Вас, никому не выдавайте мою тайну! — воскликнула Салина.

— Что плохого в том, чтобы быть девушкой?

Может, это местная феминистка? Не зря же она надела мужскую одежду.

— Ничего плохого в этом нет, но быть пленницей — незавидная участь, лучше уж так как сейчас.

— Давно Вы здесь?

— Четвертый месяц сижу на этой цепи.

"За время то никто не заподозрил ни лица, ни чина", — пришла мне на ум цитата из "Гусарской баллады".

— Как же Вас угораздило?

Пленница покраснела и отвернулась.

— У меня не так много времени, — напомнил я.

— Я Вас не задерживаю!

Сколько вызова, сколько блеска в глазах. Да уж, Салина та еще штучка. И это после четырех месяцев в плену. Чувствуется характер.

Я улыбнулся на подобное заявление.

— Если Вам больше нечего сказать?

— Простите, это все мой вздорный характер. Папа говорил, что мне надо было родиться мальчиком.

— Где же он сейчас?

— Дома. По крайней мере, я на это надеюсь.

— А Вас как сюда занесло?

— Я сбежала из дома и отправилась на поиски брата. Он ушел с караваном и исчез несколько лет назад.

— Но почему в мужской одежде?

— Одинокой девушке трудно путешествовать. Вообще-то я умею за себя постоять: и на коне меня мало кто обгонит, и из лука стреляю. Отец учил меня рукопашному бою и бою на мечах.

— А что Вы с Сикруцем не поделили?

— Он меня оскорбил и не пожелал принести извинения!

— Вот как? Что же случилось?

— Он топтал копытами своего коня мою тень!

Я чуть было не рассмеялся, но взглянул на Салину и понял, что для нее сказанное очень серьезно.

— Думаю, он это сделал не нарочно. Надо будет уточнить, но я не слышал, чтобы подобное поведение считалось в Актии оскорблением.

— У нас это открытая форма пренебрежения. Я попросила его извиниться, он не отреагировал, лишь продолжал смеяться.

— Как же Вы его попросили? На каком языке?

— Разумеется, на языке эслатов.