Телепупс
Шрифт:
Словом, генеральный прокурор являлся достаточно известной и вполне загадочной личностью, чтобы встреча с ним была событием. Я надеялся побеседовать с государственным мужем, чей имидж удачно гармонировал с внутренним миром умного и интеллигентного человека.
Не тут-то было!
В кабинете, куда меня привела по-прежнему молчащая Татьяна, сидел никому неизвестный невзрачный человечек, один вид которого рождает желание бросить американскую фразу о вечном молчании без адвоката. Это было несправедливо и до крайности обидно. О чем можно говорить с чиновниками? Они такие скучные! Напоминают окопных солдат, которые находятся под бесконечно долгим обстрелом противника. Всё кругом взрывается и гибнет, а им кажется, что жерла вражеских орудий направлены только на тебя
Классический пример — наша бухгалтерия. Набьют великую мудрость, переведенную на общедоступный язык цифр, и снова полные собственного достоинства уставятся в экран телевизора наблюдать за тем как наши Кандидаты примеряют трусы от «Dolce & Gabbana». Наверное, быть чиновником — это диагноз. Я искренне считал, что они об этом знают, и поэтому начал с извинений:
— Извините за беспокойство. Очень неловко, вас отвлекать.
Над невыразительной личностью следователя висел выразительный фотопортрет улыбающегося Пашки. Президента художественно сфоткали на Таджикской границе, куда он выезжал поздравлять войска с 8 Марта. Паша был в светло-коричневом комбинезоне без знаков различий, на голове полевое кепи, а лицо закамуфлировано маскировочной краской. Выделялся мужественный подбородок и добрые глаза. Наш нынешний Президент очень любил женщин, во всяком случае, тех, которые подпадали под действие закона о всеобщей воинской повинности.
Мне пожали руку и усадили на стул напротив стола.
— Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России Кривцов Кирилл Константинович. Должен вас сразу предупредить, что наша беседа носит неофициальный характер и поэтому не протоколируется, а только фиксируется. — После этой фразы у меня громко заурчал живот. Время подходило к ланчу, а я еще не завтракал. — Я видел по телевизору вашу пресс-конференцию и услышал некоторые ответы на свои незаданные вопросы. К тому же, сейчас несколько моих коллег опрашивают других свидетелей сегодняшней ночи и утра.
— Так значит я свидетель? — уточнил я, подозревая, что стал жертвой reality-show канала прокуратуры «Расследование». Комната нашпигована видеокамерами и микрофонами для обеспечения полного стереоэффекта и сочности картинки. Может, меня сейчас наблюдают несколько миллионов человек, решивших в свои законные выходные посмотреть, как начинается следствие по обещающему быть громкому делу.
— Да, вы свидетель. И очень важный. Как известно, вы были другом Николая Владимировича Величко. — Это прозвучало не как вопрос, но он смотрел на меня ожидая ответа.
— Вам правильно известно.
— Очень хорошо, — кивнул следователь. — Вы давно знакомы?
— Лет пятнадцать… Кажется.
— И как вы познакомились?
Это был чистый идиотизм. Захотелось узнать, смотрит ли он телевизор, которого в кабинете, кстати, не было, и работает ли у них служба мониторинга. Шурка разбалтывал нашу с ним историю вот уже несколько лет по черт его знает скольким каналам и газетам. Живот заурчал еще сильнее.
— Мы познакомились в Париже во время недели Pr^et-'a-Porter. Прекрасное время свободы и любви. Я читал книги, гулял по бульварам и знакомился с девушками. Что еще может делать в Париже начинающий стажер, который только что закончил образование в Высшей Политической школе? Счастливая молодость. Вы меня понимаете?
— Да, да, — кивнул обладатель дешевого пиджака.
— Шура тогда уже продюссировал. Он делал первый выход в свет одного политика из Киева. Показ получился провальный и я уже не помню, как того звали (и тогда не знал), но дело было не в Шурке. Восхищенный, я подошел к нему и высказал пару мыслей относительно того, как можно было бы поработать камерой и светом, чтобы вышло еще
лучше. Сначала он меня послал, а потом изменил свое мнение и дал свой номер телефона, чтобы я его нашел. Это была судьба. Мы сразу друг другу понравились и набросали кучу проектов, которые могли бы совместно реализовать.Пока я словоизвергался человек трех заглавных «К» сидел молча, уставившись в одну точку. Она была явно не на моем лице. Даже не в кабинете. Где-то в бесконечном пространстве вселенной. Точнее я ее не определял и поэтому весь свой рассказ посвятил светлоокому Президенту, глазеющему на меня со стены.
— Так. Это все очень интересно, — высказался следователь, после того как мы примерно минуту молчали. — А теперь расскажите мне как все было на самом деле.
— Вы точно хотите это знать?
— Точно.
— Как хотите. — Я решил, что раз ГБ требует, чтобы его удовлетворили, то значит надо удовлетворять. — Это было полное дерьмо. Сидел без работы и у меня кончались деньги. Подрабатывал разовыми проектами и еще официантом в «Maxim», где не брали арабов и других черных, а принципиально держали обслугу из европейцев. Особый шик так сказать. Повезло, что им нужно было иметь одного русского. В общем, труба. Бабы на такую лажу не клюют, поэтому кроме траханья я не мог им предложить ничего оригинального. У меня оставалась надежда пробиться к кому-нибудь в команду, на модной тусне для старых пердунов из Давоса, которые только и знают как говорить о проблемах мирового рынка и антитрестовской налоговой политике. Шансы, как вы понимаете, у меня были очень маленькие, если не сказать проще… Тут мне Шура и подвернулся. Он был еще тот прохиндей. Привез на показ какого-то придурка, который мечтал вскружить голову всему Парижу революционными идеями привлекательности свободного украинского рынка. Смех, да и только. Идея была провальная, о чем я решил ему сказать, для смелости и поддержания тонуса накурившись травки. В башку мне дало с такой силой, что я возлюбил весь мир как самого себя, выбрался на подиум, снял штаны и обосрался прямо на глазах у публики и в прямом эфире. Пьяный Шура, который набирался горилкой за кулисами, когда понял, что это не кошмар, выбежал и начал меня избивать. Он почти сразу поскользнулся на моем говне и упал, так что я почти не пострадал. Зрители подумали, что это часть шоу и безмолвствовали, охрана обалдела от пережитого и тоже ничего не делала. На следующий день мы с ним сбежали в Италию.
— Очень интересно.
— Правда? — Я сделал вид, что удивлен.
— Несомненно. Раз вы с ним так сблизились вы можете прояснить нам вопрос относительно точной даты рождения Николая Владимировича.
— Вы знаете… Свой первый бизнес Шурка устроил из телефона-автомата. Звонил потенциальному клиенту и представлялся как директор крупной аналитической конторы. Гнал пургу относительно того, что много наслышан и может помочь, так как знает, что есть проблемы. Большинство обалдевало от наглости и не шли на контакт, а некоторые замечали, что у них не просвечивается обратный телефон. Там на Украине все помешаны на секретности и прослушивании.
Следователь даже не засмеялся. Сидел с кислой миной и с отсутствующим взглядом. Пришлось пояснить:
— Таксофон не определяется… — Бледная улыбка в ответ. — Так что я понятия не имею сколько ему лет.
— Хорошо, но вы же знаете, что он находится в России по паспорту Западной Украины?
— Знаю. А в Европе он был по паспорту Канады.
Мое космополитичное замечание посчитали слишком космополитичным, то есть не стоящим внимания. Следователь посмотрел в бумажку, лежащую на столе и выдал мне страшную тайну:
— По канадскому паспорту ему сейчас 47 лет. Но он поддельный, то есть мы не можем основываться на данных ненастоящего документа.
— А украинский? — спросил я.
— Этот настоящий и по нему выходит, что Величко скоро будет 52.
— Так в чем же проблема? — голодные колики утратили свою громкость, но не прекратились. Я чувствовал, что мой организм пожирает сам себя. Воспоминания о бурной юности несколько притупили голод, но тупость обсуждаемых вопросов не давала забыть о нем окончательно.