Тень прошлого
Шрифт:
Моё тело с головы до ног пронзила стрела, жестоко, болезненно.
– Там мой дом, - сказала я, не ответив на его вопрос. По лицу мага скользнула тень.
– Так значит, прощай?..
– прохладно спросил он.
– Прощай.
Я низко опустила голову и, поудобнее перехватив сумку, сделала шаг к порталу. Айзерс остался сзади, и я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Я ожидала, что он вот-вот не выдержит, позовёт меня, желая задержать. Но он не позвал.
XXIV
Город был таким же, каким я запомнила его, прежде чем уехать полтора месяца назад в полупустой электричке в любимую Чужаевку. Едва я сошла с высоких ступеней вечернего электропоезда, как город безжалостно утопил меня в океане сотен запахов и звуков, затянув в водоворот обычной субботней суеты. Разноцветные как ёлочные
Я привычно дёрнула тяжёлую дверь подъезда и, оказавшись на полутёмной лестнице, нажала на кнопку вызова лифта. В шахте знакомо зажужжало и тамбурные двери призывно открылись, приглашая войти в тесную залитую жёлтым светом коробку с древними как мир познавательными надписями на лакированных стенах.
В квартире было тихо, но по характерному беспорядку и разобранным наполовину чемоданам было понятно, что родители вернулись из поездки только накануне. Я прошлась по комнатам, зачем-то включила радио, из которого тут же полилась хрипловатая мелодия известного ретро-шлягера. Заблеял телефон в прихожей. Я подняла холодную белую трубку и услышала звонкий голос Аньки, подружки по университету.
– Ира? Ну наконец то, я весь телефон оборвала!
– затараторила подруга.
– Где ты пропадала два месяца???
– Привет, Ань. Полтора. Была на даче.
– Ой, все вы так - на даче, ага, - на том конце провода послышалось Анькино хихиканье, - небось, зажигала на черноморском курорте!
Я скептически покачала головой, глядя на себя в высокое зеркало.
– Ну разумеется, - устало пробормотала я, - и как ты только меня раскусила...
– О!
– воодушевилась подруга.
– А романы были? Нашла себе там красавчика?
Сердце снова сжала жёсткая ладонь.
– Нашла, - едко сказала я, помолчав.
– Ух ты, - похоже, Аньке становилось всё интереснее, - и когда свадьба?
Пластмассовая ручка, которую я всё время разговора рассеянно вертела в руках, хрустнула и разломилась пополам. Жемчужина в центре кольца, которое я не снимала ни на миг, фиолетово сверкнула, отразив свет настенного плафона.
– Никогда, - и не положила, бросила трубку телефона.
Бросилась на разложенный диван в спальне, обхватив руками подушку, и изо всех сил стиснула зубами её бязевый уголок. Посидела минут пять, затем поднялась, нашла на столе забытый когда-то второпях мобильный телефон. Поставила на зарядку, и когда он ожил, написала короткое сообщение: "Аня, извини. Перезвоню".
Вечером пили чай с родителями. Я с упоением слушала их рассказы о восточных берегах, где я никогда не была, разглядывала фотографии, смеялась. Несколько раз меня упрекнули в рассеянности, когда я задавала два раза один и тот же вопрос, или переспрашивала совсем уж сущую ерунду. Родители списывали моё состояние на усталость, у меня же голове назойливой мухой крутилась мысль, что передо мной сидит моя мать, которая считает меня своей единственной дочерью, но я помнила о данном Розе обещании и молчала.
Дни потекли привычным чередом. Лето подходило к своему закату, но жара не спешила оставить наш шумный город. Я давно помирилась с Анькой, и теперь мы каждый день предавались весёлым прогулкам в летние кафе, кинотеатры и просто болтались по магазинам. Диплом был успешно защищён ещё в июне, и мы имели полное право именоваться почётным именем журналистов, но на работу устраиваться не спешили, отложив это благое дело до сентября месяца. Я изо всех сил старалась изгладить из памяти воспоминания о недавнем, что получалось не особенно успешно, а если сказать по правде, не получалось вообще. Я мысленно говорила превеликое спасибо Аньке, которая каждый день терпеливо выуживала меня из дома
и таскала по разнообразным увеселительным мероприятиям, не задавая, впрочем, лишних вопросов. Так я и укладывала в сундуках моего сознания свежие эмоции поверх тех, болезненных, наслаивая их, точно бисквиты торта, но сама понимала, что не обмануть себя, не забыть всего...Я уныло плелась из булочной по залуженному тротуару. Именно "плелась", а не "шла", потому что бессовестный дождь, начавшись совершенно внезапно, всё равно уже промочил меня до нитки. Буханка болталась в намокшей тряпочной авоське, и я мысленно пожелала всяческих благ тому, кто придумал запаковывать хлеб в плотные пакеты. В голове как обычно вертелись бесформенным скопом тяжёлые мысли, к которым я уже привыкла, смирившись с их постоянным присутствием, и я не сразу заметила за собой "хвост". Точнее, я не заметила, а почувствовала его, так, как описывают изощрённые авторы детективных романов, затылком. Я сделала вид, что поправляю что-то в сумке, и постаралась как можно более незаметно обернуться. Точно, за мной не отставая, но искусно держа дистанцию шагов в двадцать, шёл высокий мужчина в куртке с капюшоном. Козырёк бейсболки закрывал его глаза, так, что лица я не могла разглядеть, и это отнюдь не прибавило мне оптимизма. Я прибавила шагу и на всякий случай перешла на противоположную сторону, где было чуть более людно. "Хвост" проделал то же самое, и вот тут-то я не на шутку испугалась. Я засеменила ногами, уже не заботясь о том, чтобы не наступать в холодные лужи, и мысленно штудируя содержимое карманов на предмет обнаружения чего-нибудь, что при случае могло бы сойти за оружие самообороны, и тут услышала до отвращения знакомый голос:
– Ириш, подожди!
Ах, ну да, конечно. И как только я его не узнала.
Я резко остановилась и обернулась. Макс подбежал, запыхавшись, и откинул капюшон.
– Чего тебе?
– недобро поинтересовалась я.
Приветливая улыбка, предусмотрительно нацепленная им, сползла, и он просто сказал, глядя на меня своими прекрасными голубыми глазами, которые так нравились мне когда-то.
– Не ершись, Ир. Просто выслушай.
Я вздохнула, изобразив крайнюю степень утомления.
– Для начала, привет столице от скромной провинции, - язвительно проговорила я.
По лицу Макса пробежала тень, но он тут же взял себя в руки.
– Не надо так. Я приехал не для того, чтобы ссориться.
– Вероятно, чтобы испугать меня до полусмерти, изображая тут супершпиона, - пробормотала я.
– Прости, я не хотел, просто не решался подойти, - Макс помялся, - я искал с тобой встречи, чтобы сказать...
Я вопросительно подняла бровь.
– ...Сказать, что я раскаиваюсь.
Я открыла рот в притворном изумлении. Надо же, удивил. На твоём благородном лбу, дружок, крупным шрифтом написано, зачем пожаловал...
– Прошу, не насмехайся!
– он чуть повысил голос.
– Я действительно поступил с тобой как... как...
– Как последняя свинья, Макс, ты это хотел сказать?
– беззаботно предположила я.
Он смутился.
– Ну, в общем-то, да. Прости меня, Ириш. Давай попробуем начать заново?
– в его взгляде мелькнула даже не надежда, самонадеянность.
– А как же столичная работа?
– поинтересовалась я, не чувствуя ровным счётом ничего.
– Я теперь буду работать здесь, - уклончиво ответил он, - как говорится, где родился, там и пригодился.
– А родители твои как поживают?
– решила я спросить что-нибудь нейтральное, уже успев изрядно устать от его словоизлияний.
– Мама по-прежнему в своей конторке, - нарочито беспечно ответил он, и я поморщилась: "конторка" была на весь город известной инстанцией.
– А у отца, по правде сказать, проблемы с работой, с тех пор, как дядю перевели из столицы...
– он внезапно замолчал, не окончив фразы, а мне вдруг стало понятно всё.
Как ты смеешь предлагать мне начать всё сначала? Ты бросил меня, лишь только мелькнула заманчивая перспектива, цинично положив на одну чашу весов меня, а на другую - свою выгодную работу, получить которую обещал помочь незадачливый родственник. А когда с работой не получилось, вспомнил, что где-то осталась глупая девчонка, которая всё поймёт, простит и распахнёт объятия... Не выйдет.