Теодор и Бланш
Шрифт:
— Если и исчезло, то быстро появится. Я обожаю дарить вам радость!
— Тогда я пойду, позову Маргерит. Она поможет мне одеться. Встретимся через час в бальной зале!
Вдвоем они вышли из комнаты.
А через час экономка ахала и хлопотала вокруг переполненной радостным возбуждением Бланш, затягивая на ней корсет, поправляя юбки и завивая волосы девушки.
— Ах, Бланш, Бланш! Что это с герцогом творится-то? Говоришь, просто на день дал поносить?.. Неслыханно! Я, конечно, не знаю всего, но тебе советую: не доверяй ему, будь осторожна! Тед таким милым может быть, но никогда — бескорыстным.
Девушка рассмеялась и чмокнула Марго в щеку.
— За
С этими словами она выпорхнула из комнаты.
Теодор уже ждал ее в бальной зале. Он переоделся в новый наряд: тоже черный, но отделанный серебром, — сам накрахмалил себе манжеты, начистил сапоги и теперь, весь трепеща, ждал Бланш. Ни шляпы, ни парика он надевать не стал, прекрасно сознавая, что будет выглядеть в них нелепо, но как мог причесал свои волосы.
Время тянулось бесконечно… И вот, наконец, шаги!
На широкой мраморной лестнице, спускавшейся в зал, появилась она. Бланш.
В белом ослепительном платье и полупрозрачных перчатках до локтя. По открытым плечам вились пышные пряди, глаза сияли… Она шла, горделиво вскинув голову, царственно выпрямив стан — и Теодор застыл, не в силах оторвать от нее взгляд. Его восхищение было таким сильным, что походило на боль.
«Да, она могла бы быть герцогиней! — подумал Тед. — Могла бы! Как легко и непринужденно носит Бланш роскошный наряд…»
Юноша быстро взбежал на самый верх лестницы и остановился — на ступеньку ниже девушки. Он склонился перед ней — так, как подобает кавалеру приветствовать даму — и нежно поцеловал протянутую ему руку.
— Вы восхитительны…
— Вы тоже, — улыбнулась Бланш.
Тед усмехнулся этим словам самыми уголками губ.
— Позвольте пригласить вас.
Бланчефлер подала герцогу руку, спускаясь рядом с ним в зал. Там Теодор встал напротив нее — и Бланш нежно сплела свои пальцы, затянутые тонкой перчаткой, с его пальцами. Другую руку девушка положила ему на плечо, с каким-то сладостным замиранием чувствуя, как осторожно и бережно он обнимает ее для танца — и молодые люди быстро и легко пошли в вальсе по огромному залу, нарушая его гулкую холодную тишину шорохом своих шагов и звучанием смеха — а музыка играла в их сердцах… В этот вечер Бланш снова, как когда-то давно, была влюблена в Теодора.
Они опять чуть не пропустили время сначала обеда, а потом и ужина. А за ужином к тому же Маршбанкс вдруг позволила Бланш разделить с ними трапезу!
— Я вижу, Теодор успешно привил вам хорошие манеры, — в конце заметила колдунья. — Не зная о том, кто вы на самом деле, можно ошибиться, приняв вас за знатную барышню.
Бланш вспыхнула, но глаз не подняла. Марш усмехнулась и вышла из-за стола.
— Тед, ну что же это?! — сквозь слезы воскликнула Бланчефлер, когда волшебница покинула столовую. — А я так радовалась…
— Бланш, Марш ничего такого не имела…
— Вы что, нарочно?! — не дала ему договорить девушка. Она с силой сдернула со своей шеи драгоценные бусы и безжалостно швырнула их на пол. Камешки брызгами разлетелись в разные стороны. — Возьмите ваши безделушки! Лучше бы сразу сказали, что я как ворона в павлиньих перьях! А я-то тоже хороша!.. Поверила!..
Закрыв лицо руками, девушка опрометью вылетела из столовой. Теодор кинулся за ней, догнал на лестнице, обнял — и Бланш разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Теду оставалось лишь гладить ее вздрагивающие плечи и говорить, какая она красивая, умная
и милая. Что, кстати, вовсе не было неправдой.Так закончился первый месяц.
Второй месяц, в сущности, ничем не отличался от первого. Тед занимался с Бланш и сам учился у нее многому: чистоте, бескорыстию, открытости… Она помогала лучшей части его натуры взять верх над старой, над прежней. И вскоре Теодор перестал спорить сам с собой, как было когда-то, в нем не осталось сожалений — да и о чем стоило жалеть?.. А Бланш радовалась, что юноша день ото дня становится все нежнее с нею, мягче с окружающими — с той же Маргерит, — увереннее в себе… Что наконец-то приходит к согласию с самим собой — и от этого, конечно, больше всего выигрывает сам.
Но при всем при том Бланш так увлекали занятия, что она не особо задумывалась над нежностью Теодора и над природой своей собственной радости за него — а быть может, не позволяла себе задуматься. Конечно, ее больше интересуют занятия, а не молодой человек!
Так прошел второй месяц.
И вот наконец однажды, закончив ужин, Марш, очаровательно улыбнувшись Теодору, заявила с видом сытой кошки:
— Милый мой герцог, поздравляю вас! Вы победили: завтра днем я оставлю ваши владения вместе со своими друзьями и отправлюсь домой. Надо сказать, я добилась, чего хотела, так что тоже не в проигрыше. Надеюсь, мы расстанемся довольные друг другом… Завтра я попрощаюсь с вами, и, надеюсь, больше мы не свидимся. Условия снятия заклятья вам известны, в чем я искренне желаю вам успеха. До завтра, милорд. И теперь уж милорд в полной мере!
У Теда перехватило дыхание.
— Вы…
— Да, я возвращаю вам Валитан. С этой минуты он снова ваш! Делайте, что угодно — но не забывайте, что полных два месяца — лишь завтра…
Теодор рассмеялся.
— Вы неповторимы, Марш! Что ж… Скажите, в замке остались петарды дневного фейерверка?
— Конечно.
— Где они?
— Праздновать думаете? Что ж, я своими чарами помогу вам устроить фейерверк в парке — в последний раз тут что-то произойдет само собой. А после мы распрощаемся, Тед.
С этими словами волшебница вышла из-за стола и покинула трапезную.
Герцог порывисто обернулся к Бланш, стоявшей поодаль, как подобает прислуге.
— Вы слышали, Белый Цветок? — радостно вскричал он.
Девушка улыбнулась.
— Поздравляю вас, ваша милость. Несмотря ни на что Марш — честная противница.
— Да. Но когда дело доходит до ее интересов, она может быть коварной, жестокой и беспринципной до такой степени, что вы и вообразить не можете. Маршбанкс — это… Это стихия! Она подобна Вселенной — так же непостижима и прекрасна.
Бланш вдруг, неожиданно для себя, ощутила нечто, весьма похожее на ревность.
— Вам что, нравится Маршбанкс?.. — едва смогла пролепетать она. Но нет, это было бы так… так нечестно!
— Нравится?! — герцог даже рассмеялся. — Ее душа — это штормовая ночь, полная зарниц. Да, она полна какой-то величественной, грозной красоты, красоты дикой, свободной силы. Нравится? Да, нравится. Я понял, что она сделала для меня… Но мне не хотелось бы ни общаться с ней, ни, тем более, любить ее. Я боюсь ее! Понимаете? Можно с восхищением любоваться извержением вулкана издалека, но стремиться кинуться в лаву может только безумец. Марш выдавливала из меня жизнь, каплю за каплей! Пусть это пошло мне на пользу — воздух после грозы всегда чище, — но желать вечной бури я не могу. Мне кажется, очень мало найдется таких… желающих.