Тигры в красном

— Тетя Хелена. Вы, кажется, устали. Почему бы вам не подняться к себе и не прилечь?

Тетка молча выкарабкалась из кресла и побрела в сторону лестницы. Дейзи смотрела, как она взбирается вверх, тяжело хватаясь за изогнутые перила.

— Это моя тетя, — пояснила Дейзи, когда вернулась на террасу. — Она устала, думаю, это из-за жары.

Анита посмотрела на Дейзи и куснула сэндвич.

— Она тетя со стороны твоей мамы?

— Угу. То есть она ей не сестра, просто кузина. Но я зову ее тетей.

— У моей мамы есть подруги-актрисы, которых она называет сестрами. Но я не зову их своими тетями, — сказала Анита.

Поедая сэндвич, Дейзи размышляла: вот если сейчас посмотреть на них из дома, не похожи ли они с Анитой на мать и тетю, изысканные и женственные, ведущие взрослые разговоры о пьесах, Нью-Йорке и мертвых девушках?

К тому времени, когда Эд вернулся домой, Дейзи показала Аните свой тайник с комиксами «Арчи» и розовой ракушкой. Она даже показала ей единорога, и Анита не рассмеялась. Она восхитилась его гривой. Они играли в «Войну» на полу в комнате Дейзи, когда вошел Эд, одетый в смешную униформу цвета хаки и с платком на шее. Торчащие из шорт ноги напоминали белесые ходули.

— Привет, — сказал Эд.

— О, — ответила Дейзи, обернувшись, — привет.

Анита вскочила:

— Привет, я Анита. Значит, это ты нашел тело.

Эд молча смотрел на Аниту.

— Дейзи мне много о тебе рассказывала. — Анита улыбалась.

Это было неправдой. Дейзи кольнула неприязнь.

— Как там ваш отряд зануд? — спросила Дейзи.

— Вообще-то с ними довольно интересно, — ответил Эд. — Мы провели день на Веселой Голове, искали наконечники для стрел.

Он сел на пол и аккуратно положил рядом с картами Дейзи маленький серый заостренный камешек.

— Это тебе, — тихо сказал он. — Только я нашел.

Дейзи тут же пожалела о своей злости.

— Спасибо.

— Ух ты! — воскликнула Анита. — Здорово.

— И я использовал свой новый нож, — сообщил Эд, вертя в руках красный швейцарский нож, который купил для него отец Дейзи. — Рубил им ветки.

— А вам полагается клясться в верности флагу и все такое? — спросила Анита. — Моя мама говорит, что это все промывка мозгов.

Эд посмотрел на нее более внимательно.

— Нет, мистер Ридинг в это не верит. Он говорит, что он еретик, и массачусетские скауты даже не разрешили ему стать настоящим начальником отряда. По крайней мере, не по их правилам. Мы следуем традиционным методам Томаса Сетона [15] , путем индейцев.

15

Эрнест Томас Сетон (1860–1946) — один из основателей организации «Бойскауты Америки».

— Индейцы, они потрясные, — сказала Анита. — А ты знаешь, что они не верят в Бога?

Дейзи снова начала злиться, слушая, как эти двое болтают через ее голову.

— О чем ты говоришь, мистер Ридинг не верит в Бога?

— Не все верят в Бога, — ответил Эд. — Многие в Голливуде не верят.

— Вы оба чокнутые, — заявила Дейзи. — А если он не настоящий начальник отряда, значит, ты не получишь никаких значков отличий.

— Это неважно, — сказал Эд. — Я учусь резать по дереву, свежевать ножом кролика, как это делают индейцы на Веселой Голове. Основы выживания. Это куда полезнее.

— Ты убиваешь кроликов? — ужаснулась Дейзи.

— Им не больно. Сперва нужно сломать шею.

— Ты что, правда их душишь? — На Аниту это, похоже, произвело впечатление.

— Не совсем, достаточно просто свернуть шею, — невозмутимо пояснил Эд. — Придерживаешь ее, а потом раз — и резко поворачиваешь. А дальше подвешиваешь за заднюю лапу и отрезаешь голову, чтобы стекла кровь.

Дейзи затошнило.

— Ты в порядке? — спросила Анита. — Какая-то бледная ты.

— Мне нехорошо, — пробормотала Дейзи.

Болонская колбаса явно рвалась наружу.

Эд смотрел на нее.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала Дейзи, поднимаясь.

Зажав рот ладонью, она бросилась в ванную, где ее вытошнило в небесный унитаз.

В следующие две недели мать развернула подготовку к вечеринке. Американские флажки заполонили обеденный стол — в ожидании, когда их пришьют на ленту; приглашения с надписью «Тайгер-хаус» и выгнувшимся бенгальским тигром погребли под собой рабочий стол матери; деревянные ящики с лучшим хрусталем были подняты из подвала и выстроились рядком вдоль стены в зеленой гостиной; листки с телефонными номерами, адресами и именами — некоторые из них были перечеркнуты — валялись по всем комнатам, точно огромные хлопья пыли. Мешочки с серебром, подготовленным для чистки, грудами лежали на столах летней кухни, а вышитые бабушкины скатерти укрывали все кресла и диваны, дожидаясь внимания горничной. И телефон не умолкал ни на минуту. Звонил то цветочник с сообщением, что персиковых пионов в это время года не достать (сошлись на белых гортензиях), то человек от Крейнов, предупреждавший, что таблички с именами для раннего ужина могут запоздать на день-два; беду удалось предотвратить, объявила мать Дейзи домочадцам, когда человек, который расписывал японские фонарики, перезвонил, чтобы сказать, что он наконец нашел машину, которая сможет доставить груз с большой земли вовремя.

Атмосфера дома была наэлектризована предвкушением, и Дейзи почти ожидала, что подсвечники, флажки, ложки и вилки восстанут и примутся маршировать — как в «Щелкунчике», где игрушки оживали, после того как люди ложились спать. Ее настолько захватила магия праздника, что она почти не огрызалась на замечания, что бросает свою ракетку где попало и ест на террасе, привлекая муравьев. Даже Эд не остался в стороне — постоянно проверял мышеловки в кухне и кладовой.

И хотя они с Анитой проиграли пару, Дейзи спросила у матери, нельзя ли Аните прийти на праздник. В конце концов, Анита не виновата, что оказалась не столь уж хороша.

— Да, да, — рассеянно ответила мать, отрываясь от очередного списка, и добавила: — Но только не на ранний ужин.

— Даже меня не пустят на ранний ужин, — громко сказала Дейзи.

— Да, верно. — Мать покусала кончик карандаша и снова уставилась в блокнот. — Вот когда тебе будет шестнадцать…

Ранний ужин устраивался для близкого круга друзей родителей, они прибывали к шести и ужинали до того, как начиналось настоящее веселье. Меню ужина вызывало у матери не меньше беспокойства, чем сам праздник, хотя Дейзи не понимала почему — ведь она даже не готовила сама, только бранилась на женщину, которую наняла в Виньярд-Хейвен для помощи.

— Что-нибудь простое, — объясняла мать. — Простое, но необычное и неповторимое.

Одиночный финал был назначен на следующий день после вечеринки, и Дейзи тренировалась как одержимая. Она снова начала грызть ногти — привычка, от которой избавилась много лет назад, когда мать в приступе ярости намазала ей кончики пальцев соусом табаско.

Тот красив, кто красиво поступает.

Она почему-то стала плакать после каждой тренировки. Она не понимала почему, но это было ужасно приятно — сидеть, глотая слезы, закусив зубами влажный воротничок рубашки. В конце недели она сыграла предварительный матч с Пичес.

Пичес оправдала ее худшие ожидания, выиграв быстро и ловко, побив Дейзи на ее же подаче. Дейзи впала в оцепенение, но сердце билось так быстро, что, казалось, выскочит из груди.

— Не лучшая твоя игра, — заметил мистер Коллинз, когда она подошла к клубу. Затем инструктор положил руку на плечо Пичес: — Отлично сыграно, Пичес. Очень эффективно. Ладно, девочки, пожмите друг другу руки.

Дейзи пошла прочь, прямиком на улицу, волоча за собой ракетку. Она даже не плакала, ей хотелось оказаться дома, в своей постели, под прохладными лавандовыми простынями.