Тигры в красном

Тетя изумленно смотрела на нее.

— Ты вроде бы собиралась сшить из него подушки. Для Тайгер-хауса, ты ведь говорила. Ты сказала, что на два платья его не хватит.

— Ну да, — кивнула мать Дейзи, теребя пальцами муслин. — Но подушки — это скучно. Так что теперь это платье. — Она подмигнула Дейзи: — И только посмотрите на нее, разве она не очаровательна?

Губы матери раздвигались, обнажая белые зубы, ее рука описывала идеальную дугу, чтобы поправить пояс, и Дейзи показалось, что она наблюдает за пантерой или еще каким-то диким животным, которое только что пообедало и теперь довольно облизывается. Может, подумала Дейзи, это то самое нечто, о котором говорила мать. Дикое и прекрасное и в то же время — страшное.

Она не могла заставить себя взглянуть на тетю в ее мятом платье, с лобстерной досадой на губах.

— А тетя Хелена? Она сегодня прекрасна, правда, милая?

— Да, — ответила Дейзи, вдруг разозлившись на мать. — Я переоденусь, — пробормотала она и выбежала из комнаты.

В своей комнате она сняла халат и осмотрела себя в зеркале. Погадала, какими же будут ее груди, когда наконец появятся. Пока это был лишь намек, а не грудь, — незавершенные наброски вроде тех, что она видела в музее, куда ее водила мать. Вспомнила горничную Уилкокса, ее искусанные груди. И отвела взгляд. Порывшись в шкафу, вытащила свое праздничное платье. Это был белый льняной сарафан с большими жесткими оборками и красным шелковым кушаком. Мать сдалась и выпустила подол, так что пышная юбка теперь была на два дюйма ниже колена, благодаря этому Дейзи чувствовала себя более взрослой. Положив платье на кровать, Дейзи увидела возле подушки записку, написанную твердым почерком матери, поверх записки лежала маленькая круглая брошка с жемчужинами.

Для моей милой Дейзи.

Я уверена, ты будешь самой красивой девочкой на празднике.

Приколи ее к своему кушаку.

С любовью, мама.

Дейзи захлестнула волна любви к матери, и вся злость на эти ярко-красные губы, растянутые в тигриной улыбке, испарилась.

Справившись с платьем, она оглядела себя в зеркале и вздохнула. По-прежнему выглядит как младенец. Достав из тайника помаду, она накрасила губы холодным розовым тоном. Пока она морщила лицо и чмокала губами, за ее спиной вдруг возник Эд.

— Твоей матери это не понравится, — сказал он.

— Подумаешь, — ответила Дейзи, но все же стерла помаду тыльной стороной руки. — Сколько раз тебе говорить, Эд Льюис, нечего за мной шпионить.

— Я не шпионил за тобой, — возразил он. — Ты могла видеть меня в зеркале. Выглядишь привлекательно.

— Адовы колокольчики, кто так говорит — привлекательно?

— А кто говорит — адовы колокольчики?

— Не задавай глупых вопросов. Сколько сейчас времени?

Эд глянул на свои швейцарские армейские часы, тетя Хелена подарила их ему после того, как увидела, как он бережно относится к своему ножу.

— Шесть тридцать. Тайлер придет в восемь.

Дейзи дернула плечом:

— Я знаю. Тебя не спрашивали.

— Нет, но ты об этом думала, — сухо сказал он.

— И почему ты вечно воображаешь, будто знаешь, о чем я думаю? Ты такой всезнайка.

Он промолчал, и Дейзи захотелось ударить его по лицу. Потому что так оно и было — Эд знал, о чем она думала.

— И к тому же, — продолжала она, — это наводит жуть. Вот почему у тебя и нет подружки. Ну и что с того, что мне нравится Тайлер? По крайней мере, мне кто-то нравится.

— Да, — задумчиво согласился Эд.

Дейзи повернулась к зеркалу и принялась прилаживать брошку к кушаку.

Самая красивая девочка на празднике.

Она видела, что Эд смотрит на нее, в этой своей манере, точно она бабочка на булавке.

— Почему он тебе нравится?

— Что значит — почему он мне нравится? — удивилась Дейзи. — Он всем девочкам нравится. Даже мама считает его красивым.

— Потому что он красивый, — сказал Эд, скорее себе. — Вот почему он тебе нравится.

— Не только поэтому, он еще и в теннис хорошо играет. — Дейзи замолчала. Она почувствовала себя глупо. — Не знаю. Почему ты такой странный?

— Значит, потому что он красивый и хорошо играет в теннис.

— Послушай, Эд, ты не поймешь. Вот когда тебе понравится девочка, ты узнаешь, о чем я говорю. — Это, подумала Дейзи, поставит его на место. Она ощутила себя очень взрослой.

— А как я пойму, если ты мне не скажешь?

Дейзи смотрела, как сосредоточенно шевелятся его губы, и снова вспомнила хищную улыбку матери.

— Это просто чувство, — сказала Дейзи, желая закончить этот разговор. — Вот как тебе нравятся сэндвичи с ветчиной больше, чем сэндвичи с арахисовым маслом, только это сильнее.

— Как сэндвичи.

— Боже мой, не как сэндвичи, но вроде того.

Дейзи стало жалко Эда, он вел себя так глупо, и его, похоже, и впрямь это интересовало, хоть она и не могла отделаться от ощущения, что над ней смеются.

— Когда я его вижу, это все равно что играть в теннис. Вроде как охватывает дрожь и все остальное исчезает.

— О, — произнес Эд, на сей раз первым отведя глаза. И положил руку на сердце, точно почувствовал его биение.

— Да что с тобой не так?

— Ничего, я просто думаю.

— А мне скучно. — Дейзи плюхнулась на кровать, расправив платье. — Чем займемся?

— Можем проверить мышеловки, — предложил Эд. — Утром я нашел дохлую мышь. У нее была открыта пасть, точно она кричала.

— Это отвратительно. Меня сейчас стошнит, Эд Льюис.

— Можем пошпионить за взрослыми. Они, наверное, уже принялись за ужин.

— Они скучные. — Дейзи болтала ногами, задевая пятками латунную решетку кровати. — Ладно, — наконец согласилась она. — Похоже, больше все равно нечем заняться.

Она начала спускаться по лестнице первой, но Эд остановил ее, мягко положив руку на плечо, и прижал палец к губам.

— На цыпочках, — прошептал он. — Так индейцы выслеживают зверей, когда охотятся.

Он обогнул ее и беззвучно спустился на площадку второго этажа.

Дейзи копировала его весь остаток пути, пока они не подошли к двойным дверям, соединявшим столовую с голубой гостиной. И замерли, прислушиваясь к звяканью стекла и стуку серебра по фарфору, неотделимым от разговора.

От близости застолья Дейзи боялась даже вздохнуть, чтобы не выдать себя. Она посмотрела на Эда. Тот прижался к стене сбоку от дверей.

— …Выглядит мило. Где вы сумели раздобыть эти прелестные маленькие флажки? — услыхала Дейзи высокий голос миссис Смит-Томпсон.

— О, они у нас уже много лет, — ответила мать.

— …Вы же знаете Ник, — вступил глубокий голос отца.

— Разумеется, — сказал мистер Притчард и рассмеялся.

— Их сделала одна из португальских девушек, что работали у моей матери, — продолжала мать.