Тигры в красном

Дейзи с силой оттолкнула Аниту, та покачнулась и потеряла равновесие, но Дейзи было все равно. Она побежала. Она мчалась на огни вечеринки, перескочила через улицу, протолкалась сквозь толпу улыбающихся гостей, пытаясь отыскать цвет материнского платья в этом буйстве красок. Музыка смолкла. Музыканты устроили перекур возле ограды. У бара она нашла отца и схватила его за рукав:

— Где мама? — Голос звучал странно, высокий и фальшивый, как у старого пианино, гниющего в подвале.

— Дейзи. — Улыбка сбежала с отцовского лица. — Что случилось?

— Гдe мама? Мне нужна мама.

— Я не знаю, зайчонок. — Он посмотрел на лужайку. — По-моему, она говорила, что хочет пойти к лодочному сараю, немного освежиться.

Дейзи бросилась вниз, к маленькому лодочному сараю, что стоял на краю гавани. Она слышала, как отец зовет ее по имени, но даже не обернулась. Она знала, что должна найти мать.

Добежав до сарая, где хранились спасательные круги, керосиновые лампы и всякий хлам, она услышала слабый звук льющейся воды. Наверное, мать в уличном душе, где они обычно смывают соль после купания. Задыхаясь, Дейзи сбавила шаг, обогнула сарай и чуть не споткнулась о платье матери, лежащее в траве.

На ступеньках, ведущих к пляжу, она с удивлением обнаружила трубача — он вытирал волосы полотенцем, майка прилипла к его телу.

— Привет, — улыбнулся он.

— Здрасьте, — сказала Дейзи, не зная, то ли ей идти дальше, то ли остановиться.

— Решил поплавать. Жаркая ночка.

Он продолжал вытираться, глядя на нее.

Похоже, ему хотелось поболтать, и надо бы проявить вежливость, но как-то странно стоять вот так близко к нему в темноте. На нем была только майка, и Дейзи видела темные волосы, торчащие из подмышки. Она подождала немного, затем сказала:

— Я ищу маму. Мне пора.

— Ну да, — улыбнулся он снова. — Конечно.

Дейзи обошла его и направилась к дальней стене сарая. Оглянулась — он все смотрел на нее, лицо его почти терялось в глубокой тени.

Завернув за угол, она различила смутные очертания душа и зарослей шиповника. Сквозь журчание воды пробивался голос — мать напевала песню, звучавшую сегодня вечером.

Дейзи ускорила шаг, спеша на пение. И вдруг остановилась. Прямо перед ней стоял Эд, лицо его было прижато к дощатой стене душа. Одной рукой он цеплялся за планку над головой. Он стоял неподвижно, но что-то в этой неподвижности напомнило ей белку, которую она как-то видела в Кембриджском парке, ее маленькое мускулистое тельце мелко-мелко подергивалось. Бешенство, сказала тогда мать.

Может, она ошиблась, может, матери в душе не было. Или они играют в игру. Мысли вдруг сделались тягучими: рука Пичес, ласкающая шею Тайлера, лицо Аниты, надвигающееся из темноты, трубач, вытирающий волосы.

Джентльмены о таком не говорят.

Чистота — залог благочестия.

Детей должно быть видно, но не слышно.

Она твердила наставления матери, все, какие могла вспомнить, странным образом обретая утешение в этом повторении.

Эд обернулся на ее голос — сперва дернулась голова, затем развернулся всем телом. Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Они стояли так примерно с минуту, глядя глаза в глаза, лицо Эда было как маска.

— Мама? — громко позвала Дейзи, продолжая смотреть в глаза Эду. Она была всего в нескольких шагах, но мать не услышала ее за шумом воды.

Эд двинулся к ней, и на долю секунды Дейзи наполнил страх. Вот он совсем рядом, и он выше, чем ей помнилось.

— Любопытство кошку сгубило, — тихо сказал он, и Дейзи ощутила его дыхание на своей щеке.

Сердце у нее ухнуло, раз, два. Она тяжело дышала. Сглотнула. Выговорила:

— Но она узнала, что хотела, и воскресла.

Голос звучал хрипло, придушенно. Дейзи чувствовала, как подрагивают ноги. Она зарылась пятками в мягкую землю, чтобы скрыть это.

Эд склонил голову, точно решаясь на что-то.

— Ты что же это, подглядываешь за моей матерью, Эд Льюис? — прохрипела Дейзи. — Ты что, маньяк секса? Как мистер Уилкокс?

— Молчи о мистере Уилкоксе, — произнесено было твердо, спокойно.

— Те спички из «Приюта»…

Дейзи замолчала, не договорив, — за спиной Эда она видела отца, спешащего к ним. Он пришел с другой стороны лодочного сарая, от его торопливости ей сделалось жутко.

— Дейзи, отойди от него.

Не сказав больше ни слова, отец схватил Эда и потащил в сторону пляжа.

Дейзи не сдвинулась с места — стояла и глядела, как они удаляются, как отец выкручивает Эду руку, как склоняется над ним. Слова относило ветром.

— Если ты… моей жене… — Отец затряс Эда. — Я скажу им…

Отец замолчал, точно ожидал услышать ответ. Затем Эд приблизил губы к отцовскому уху. Его губы перестали шевелиться, и Дейзи увидела в лунном свете, как исказилось лицо отца.

— Дейзи?

Дейзи вздрогнула.

— Мамочка!

Она бросилась к матери, прижалась к ее влажному телу. Мать была прохладной и чистой, Дейзи хотелось укрыться в ее руках, ее коленях, под ее кожей.

Мать обняла Дейзи одной рукой, второй пытаясь поправить бретельку комбинации, надетой на мокрое тело.

— Ради всего святого, что здесь происходит? — Мать посмотрела на Дейзи, перевела взгляд на пляж. — Что там делает твой отец? Это он тут вопил как бродячий кот?

Дейзи увидела, что отец один — стоит и смотрит на огни гавани. Внезапно ей стало все безразлично — и то, что Эд маньяк секса, и странное поведение отца.

— Мамочка.

Она заплакала, давясь рыданиями в шелковую ткань, вдыхая слабый аромат ландышевых духов и моря.

— Дорогая, да что стряслось? — раздраженно спросила мать.

— Ох, мама. — Дейзи потерлась лицом о шелк. — Все ужасно. Все неправильно. Тайлер поцеловал Пичес. А потом…

— О, понимаю, — сказала мать. Она вздохнула и погладила Дейзи по макушке. — Давай зайдем на минутку в сарай, и ты мне все расскажешь.

В сарае пахло льняным маслом и плесенью. Брошенное полотенце лежало кучкой возле корзинки для пикников. Мать сняла со стены две желтые лодочные подушки. Села, скрестив ноги, на одну и похлопала рядом с собой. В сумраке Дейзи заметила, что волосы ее лишь слегка влажные, темные блестящие локоны по-прежнему зачесаны назад. Сапфиры в ушах сверкнули, когда сигнальный огонь маяка на Чаппаквиддике прошел сквозь маленькие окна, на миг озарив их лица.