Тигры в красном

— Та-дам, — пропела она, взмахнув руками над подкосом. — Мама готовит вам сюрприз ко дню рождения.

Не такой уж и сюрприз, если это то, о чем подумала Хелена. Когда они были моложе, она любила ангельский пирог. [29] Только он ей разонравился много лет назад, но никому не пришло в голову поинтересоваться у нее. Так что приходилось угощаться пирогом ежегодно, отвращением сдабривая каждый кусок.

Хелена обмакнула вилку в соус холландез и облизала. Надо признать: уж в чем, в чем, а в дурной стряпне Ник не упрекнешь. Соус был вкусный и густой, насыщенный лимонным ароматом.

29

«Ангельский пирог» — бисквитный торт со свежими ягодами к взбитыми сливками.

— Это так мило, дорогая, — сказала она. — Право, вы не должны меня баловать.

— Сегодня ваш день рождения. Все заслуживают, чтобы их баловали в день рождения.

— Что ж. — Хелена разрезала английский маффин. [30] — Так во сколько ты вчера вернулась?

— Успела как раз на последний паром. Тай не смог отпроситься с работы, но он ни за что не пропустит вашу сегодняшнюю вечеринку.

— Ммм. Какие новости на свадебном фронте?

— Уверена, новости есть, только мне их никто не сообщает. — Дейзи слишком уж оживленно рассмеялась. — Мне уже так дурно от этой свадьбы, что я кричать готова. Я бы предпочла сбежать, но вы же знаете, каково это. Мамочку и Тайлера не остановить. Они все время шепчутся, сговариваются насчет цветов, музыки и прочей ерунды. Или часами висят на телефоне и строят планы.

30

Разновидность оладий.

— Что ж, полагаю, они просто хотят сделать все красиво, ради тебя. — Хелена принялась за яйцо. — Хотя, — она прожевала и бросила взгляд на Дейзи, — довольно необычно для жениха — интересоваться всеми этими мелочами.

— Не слишком-то по-мужски, согласна. Я ему беспрестанно это повторяю. Но, полагаю, мне должна быть лестна его увлеченность. И все равно свадьба — это такая скука. А что вы собираетесь делать в свой день рождения?

— О, я не знаю. Как-то не думала об этом.

— Жаль, что Эд не сможет приехать, — сказала Дейзи, глотнув сока из стакана Хелены, шокировав ее.

Так похоже на Ник, так бесцеремонно. Она едва не вырвала у Дейзи стакан и постаралась унять дрожь в руках.

— Может, сходим в салон, сделаем вам укладку?

— Я не немощная старуха, Дейзи. И пока еще в состоянии сама дойти до парикмахерской.

— Но я не это хотела сказать, — возразила Дейзи. — Конечно, в состоянии. Просто хочется как-то развлечь вас чем-то интересным.

— Прости, милочка. Я плохо спала. Видимо, встала не с той ноги. — Хелена вздохнула. Эта маскировка так утомительна, но ей нужно быть осторожной. Она должна оставаться неунывающей и, главное, приятной. Она выпрямила спину. — Возможно, ты права. Наверное, салон — как раз то, что мне нужно.

Когда Дейзи ушла звонить в «Шелли», единственную парикмахерскую на острове, Хелена занялась дыней. Она знала, что дыню полагается съедать в начале, все так делают, и она тоже так делала, но сейчас ей было плевать на правила. В конце концов, это ее день рождения, и эта маленькая диверсия доставила ей удовольствие.

Она наколола один из кубиков, которые Ник нарезала с безупречной точностью, и вгрызлась в него. Вспомнила, как она впервые ела дыню в Калифорнии, вскоре после того, как туда переехала. Эйвери повел ее на завтрак в «Кабана-Клаб-Кафе» в отеле «Беверли-Хиллс». Шел 1945-й год, и Хелена еще ни разу не завтракала в ресторане, она даже не подозревала, что люди так делают. И уж точно не возле бассейна, разве что в какой-нибудь темной сомнительной закусочной, если ты — странствующий коммивояжер. Ей принесли ломтик канталупы, по крайней мере, так ей показалось. А может быть, то была мускусная дыня. Как бы то ни было, когда Хелена откусила ее, внутри все словно заискрилось, только так она могла это описать. Она никогда прежде не пробовала такого фрукта и после всех этих лет военного рациона подумала, что умерла и попала в рай. Или на какую-то роскошную версию Марса.

Таким казался Лос-Анджелес первые пару месяцев. Все было новым, удивительным и чужим. Эйвери писал ей, когда она еще жила в Кембридже, что нашел дом, но, забрав ее на железнодорожной станции, он сказал, что они поселятся в гостевом домике знаменитого голливудского продюсера. (Продюсер. Даже после того как узнала его имя, Хелена всегда думала о Билле Фоксе как о Продюсере, точно он — персонаж из сценария.)

Разумеется, церемония в мэрии не блистала роскошью, но, сказала она себе, Эйвери очень занят, а значение свадьбы переоценивают. На ней была кремовая шляпа, которую ее уговорила купить продавщица в «Буллоке». Хелена не знала, куда потом подевалась эта шляпа.

После того как мировой судья объявил их мужем и женой, Эйвери отвез ее в гостевой домик на Блу-Скай-роад. По приезде она остановилась в маленьком отеле, и теперь, хотя бунгало оказалось тесным и темным, она была так рада наконец собственному жилью, что даже не заметила его недостатков. Эйвери отвел ее в спальню, где на кровати лежало расшитое серебряными нитями платье без бретелек. Подкладка платья была из кремового атласа и вставка на левом бедре из такого же атласа. Хелена рассмеялась в голос. Ник так гордилась своим платьем с вишенками, видела бы она сейчас эту рокошь.

Эйвери протянул ей платье, Хелена разделась до сорочки, лишь на миг испытав стыд от того, что стоит раздетая перед своим новым мужем, и надела платье. Оно идеально подошло.

— Откуда ты знаешь мой размер? — Хелена чуть не задохнулась от радости.

— А я снял твои мерки, — подмигнул ей Эйвери. — Я же говорю, что у тебя такие же размеры, как у Джейн Рассел, [31] только ты немного пониже. — Он взял ее за руку и покружил. — Прекрасно. А теперь я выведу тебя в город и буду тобой хвастаться.

31

Джейн Рассел (1921–2011) — голливудская актриса, секс-символ 1940–1950-х гг.

Он повел ее в «Сирос». [32] Хелена в жизни не видела ничего подобного. Снаружи — невзрачное, серое строение, просто бетонная коробка с неоновой вывеской. Но внутри — шкатулка с драгоценностями, с маленькой сценой, окутанной золотыми занавесями, с огромными многоярусными люстрами. Она увидела Марлен Дитрих с каким-то французским актером, и Джимми Стюарта, и толстую, свирепого вида женщину, про которую Эйвери сказал, что это знаменитая светская колумнистка. Ей пришлось сдерживать себя, чтобы не шептать возле каждого столика, мимо которого они проходили: «Кто это?»

32

Ночной клуб в Голливуде (1940–1957), популярный среди кинозвезд.

— Я хочу познакомить тебя с Биллом Фоксом, — сказал Эйвери. Тогда он об этом промолчал, но, разумеется, это Продюсер добыл им столик в «Сирос».

— Ну-ну, — сказал продюсер, когда Эйвери представил их друг другу. — Это и есть твоя Джейн Рассел.

— Разве я тебе не говорил, Билл?

— Да, говорил. Ну-ну.

Он кивнул — казалось, с одобрением.

Хелена ощущала себя такой же красивой, как и любая другая женщина в клубе. Не толстая, не слишком бледная и не провинциальная. Она больше не была той Хеленой, чей дом всегда меньше, а отец — всегда беднее. Она была белокурой Джейн Рассел в шелковом платье, облегавшем ее как перчатка. Она была очаровательна.

— Здравствуйте, рада познакомиться. — Хелена протянула руку. — Мне очень понравился дом. Спасибо, что разрешили нам пожить в нем.

— Гостевой домик, — поправил Продюсер, пригладив кончиком пальца полумесяцы своих усов. — Да, у нас с Эйвери есть общий старый друг.

— О. — Хелена посмотрела на Эйвери, но тот лишь улыбнулся.

— Ладно, дети, развлекайтесь. — Продюсер повернулся к своему столику.

Эйвери потянул Хелену за руку:

— Наш столик сзади.

Хелена замешкалась, не поняв, действительно ли разговор закончен.