Тихушник

Встретиться с компаньоном не представило труда — нашёл его по месту жительства. Мой приход его обрадовал; с его слов — он ждал, что наступят времена и найдётся человек, который сможет наказать бывшего коллегу по общему бизнесу. Всё-таки первые действия, что наметил, дали результат — и притом такой, которому позавидовал бы каждый опер, такое бывает раз в жизни. Компаньон дал полностью расклад по краже из квартиры, о которой узнал от общих с «парфюмером» знакомых. Те рассказали, как бизнесмен их нанял для кражи сейфа из его квартиры и пообещал заплатить, но обманул. В сейфе денег не оказалось, хотя бизнесмен и пообещал, что гонорар жулики смогут забрать прямо из него.

К знакомым он обратился с просьбой совершить кражу, которую бы зафиксировала потом милиция. Затем собирался взять справку от следователя и предоставить в налоговую инспекцию. Инспекция предложит ему восстановить документы, для чего ему потребуется время. Он переедет жить в другой город, а там его уже не найдут. Знакомым объяснил — мол, страшного в совершении кражи из его квартиры ничего нет, последствий никаких не будет (раз они её совершат с его разрешения), и уголовной ответственности не последует. Сам он тем временем сделает себе алиби и с девчонками уедет за город отдыхать. Конечно, они понимали — за инсценировку кражи милиция по голове не погладит, но слишком уж соблазнились обещанным кушем в сейфе.

Знакомые сделали всё, что требовалось. После кражи сейф перевезли на машине во двор частного дома и там его вскрыли, с помощью болгарки и сварочного аппарата. Когда вскрыли сейф, внутри не оказалось обещанных денег. Сейчас они на него в обиде, но боятся наезжать — он может обратиться в милицию. В милиции у него есть большие покровители в БХСС (тут он назвал фамилию сотрудника, который был у начальника райотдела, вместе с начальником службы безопасности). Стало проясняться, кто и какую роль занимает в этом деле, — оказывается, сотрудник БХСС является его «крышей».

Я его попросил доехать до моего кабинета. Записал все показания на бланк протокола допроса свидетеля, зафиксировав на видеокамеру и дополнительно записав разговор на магнитофон в присутствии понятых. Всякое бывает в жизни: сегодня он жив, а завтра может оказаться на небесах. А может и потом, когда к этому делу подключится адвокат, отказаться от показаний и сказать — дескать, я на него «надавил» под угрозой жизни, вот он и дал такие «правдивые» показания против его (уже бывшего) лучшего друга — бизнесмена. Главное, он готов дать показание и следователю — а это уже победа. Чем мотивирован этот его поступок — непонятно, может, моими словами, что за отказ дать показания он вскоре сам окажется на нарах, обвинённый в сокрытии преступления.

Поразмыслив, я решил пойти по пути меньшего сопротивления — поставить всех участников этого неудавшегося эксперимента по инсценировке кражи «на одно место», где им и положено быть. Ведь они мечтали привлечь меня к уголовной ответственности. Уже, наверно, думали — пакую чемодан с сухарями, но паковал я его не для себя, а для них. Удар надо нанести сразу в самое сердце их «банды»: предоставить все мои документы и записи следователю, тем самым сразу поставить её и всех интересующих лиц в тупик и спутать им все карты. Следователь, расследующий уголовное дело, является ответственным независимым лицом и отвечает за него. Он окажется между двух огней — мной и своим начальником — со всей этой клоакой. Во-вторых — следователю расскажу, что предпринимаю меры к задержанию преступников (якобы на её стороне), но их искать не буду. Расставаясь с компаньоном, «парфюмер» сказал — лица, совершившие кражу, боятся, что со временем всё станет известно милиции, поэтому дома не живут и ударились в бега.

Тут я убиваю сразу двух зайцев. Между квартирными ворами и бизнесменом — конфликт интересов; он их просто будет содержать до конца своего века — раз они в розыске, на работу им не устроиться, а искать их никто не собирается. Каждый день на содержание всех троих потребуются деньги (и немалые), начнутся конфликты (а они неизбежны — ни один уважающий бизнесмен не готов платить деньги, хотя на первом этапе и был инициатором). Зная психологию российского бизнесмена, я был на сто процентов уверен в судьбе моего заявителя — они или голову ему в подъезде пробьют молотком, или совершат кражу из его квартиры — уже настоящую, с выносом всех вещей, — хоть как-то компенсируют свои убытки.

Мои коллеги залягут на дно: прямых доказательств их участие в этом деле у меня пока нет, только всё со слов следователя. Но они со временем будут! Оперативное дело, заведённое на Махмуда, вскоре даст результаты — ведь такие горе-сотрудники не могут ограничиться только одним коммерсантом, у них их десятки. Такой они ведут образ жизни: приходя на службу по защите граждан от преступности, имеют меркантильные интересы. Горбатого только могила исправит, а мне торопиться пока некуда. До пенсии (точнее, до 20 лет окончания службы) остались какие-то месяцы, и уйти на заслуженный отдых я ещё успею, — но до этого, уж будьте уверены, «попью им кровь».

Меня больше интересовало отношение генерала, бывшего друга Игоря и пока непонятное участие моего шефа в этом деле. Но в одном я был уверен: дружбу они променяли на деньги, поэтому мне нужно будет от них держаться подальше. Деньги портят людей, внутренне не подготовленных к богатству, и честь офицера у них уже встала на второй план после наживы. И «тихушник», сказанное шефом в мой адрес, стало иметь для меня уже иное значение. Сейчас все свои действия я буду решать только сам, по-тихому, не посвящая никого в мои оперативные дела.

Все свои материалы я, как и планировал, передал следователю. Она не ожидала такого быстрого раскрытия преступления. Ей я посоветовал меньше слушать указания начальников, а принимать решение самой, — ведь она отвечает за уголовное дело, как процессуально независимое лицо, — дополнив, что я умываю руки по этому делу. Розыск преступников, привлечение к уголовной ответственности бизнесмена за дачу ложных показаний по поводу кражи из его квартиры, оценка его действий — всё зависит сейчас от неё. Как решит, так и будет, но это уже останется на его совести. Есть ещё контроль со стороны прокуратуры, так что нужно будет действовать по закону. Я смотрел на её лицо и видел, насколько растеряна была девушка, — наверно, думала: лучше бы выбрала профессию не следователя, а врача. Врач режет сам по живому, а тут «её саму режут» все вокруг — от начальника до прокурора.

Доложил Палычу о проделанной работе. Он пожурил меня за то, что не посоветовался с ним по поводу передачи документов следователю. Я мотивировал своё решение тем, что ещё не все вопросы по нему решил и не знаю, как поступить дальше с ответом генералу ФСБ и намеченным на завтра допросом сотрудника БХСС. Сказал, чтобы получить ответ шефа и убедиться, на чьей всё-таки он стороне. Шеф, услышав про допрос сотрудника БХСС (притом его хорошего знакомого), сразу мне сказал — допросит его сам, и было бы лучше его не светить по уголовному делу. «Не светить так не светить, как скажете», — ответил ему я и понял — той надёжной спины со стороны шефа, что была раньше, уже не стало.

Глава 17

— Александр Фёдорович, — сказал шеф, — ты в курсе, что вчера застрелили трёх бандитов из бригады «Джона»? Двух прямо в салоне джипа выстрелами в голову, одного рядом с автомобилем нашли — метрах в двадцати.

— Конечно, Палыч, знаю — выезжал с нашими ребятами на место преступления. Тем более, оно от нашего управления в 200 метрах.

— Во-во, и я о том же. Уже около нашего здания стали расстреливать.

— Обычное дело. Каждый день друг друга стреляют. Мы знаем, кто это сделал — бывший их казначей, он сейчас в бега подался. Общак они хранили на счете в одном из банков. Движение денег по счёту мы знаем — у меня есть из банка распечатка, от кого, куда и сколько поступает денег. Вот увидите, пока они друг друга не перестреляют в своей банде — не успокоятся. Я ж вам говорю, обычное дело. Нам же эта их стрельба выгодна — больше трупов, меньше с ними возни. Выгода достанется только похоронному бюро — бандиты своих по-президентски хоронят, гробовщики все в шоколаде: денег с них можно будет срубить побольше.