Тихушник

— Обычное дело, говоришь? Мне уже из управления позвонили. Говорят, что в нашем городе боевые действия идут, уже стало, как на войне! Кстати, а ты откуда из банка распечатку взял? Они что — всем подряд выдают информацию на клиентов?

Зачем я сказал Палычу про распечатку? Ещё потребует — назови фамилию сотрудника банка, который на клиентов информацию раздаёт налево и направо, да ещё и за деньги… Вот уж поистине, язык мой — враг мой.

— Так это, Палыч, мой негласный помощник. Документы, поступающие от него, оформлены по закону и находятся в оперативном деле. Ладно, у этой банды в банке хранятся деньги и можно их контролировать, а вот у «смотрящего» по нашему городу они находятся в квартире. Как узнать, кто и сколько приносит в общак? А нам, бандитскому отделу, надо бы это знать, и деньги у них — криминальные. Есть у меня одна задумка, но будет нужна помощь ФСБ. На свою милицейскую службу я уже не надеюсь — сразу информацию сдадут, и она дойдёт до него. В наших рядах предателей развелось — не сосчитать.

— Знаю Александр, информация до меня доходит и у нас в управлении, якобы уже у него есть. Вот насчёт «найти среди своих сотрудников предателя»… Трудно, сам знаешь: не пойман — не вор. Что у тебя за задумка?

— Я тут умишком своим «убогим» подумал — давай, Палыч, к нему в квартиру засверлимся? Телефона у него стационарного нет — специально не ставит, чтобы не проколоться, а информации от него получим столько, что всем нашим бандитским отделом не перелопатить: море. С ФСБшниками я уже на эту тему переговорил — они не против, тем более, к нему вор в законе стал наведываться из Перми. Видимо, приезжает проконтролировать, как у нас выборы губернаторские идут. А вдруг нам повезёт и общак воровской изымем? Тоже неплохо — документ всё-таки, и предателя в своих рядах, возможно, выявим. Коллеги из ФСБ обе руки подняли за моё мероприятие. Я им объяснил — будет информация по линии ФСБ, так мне она будет не нужна при ознакомлении с документами. В документах можете их не печатать, чтобы лишней информацией мне голову не забивать. Информация о шпионе или секретной продукции наших заводов — это их компетенция и не входит в функцию милиции, так что пусть останется у них.

— Ты мне занеси оперативное дело, я его посмотрю, доеду до ФСБ и постараюсь решить вопрос.

— Хорошо, Палыч — только дело подшаманю и принесу его к вам.

— Как там у тебя идут дела со спиртом и ртутью? — спросил меня шеф уже перед выходом из кабинета.

— Разрешились благополучно! Спирт заводчане забрали, ртуть — энергетики. Да, чуть не забыл: гражданин с большим крестом на шее — который ещё предлагал «Волги» в обмен на спирт — вчера покинул нашу землю и находится сейчас на небесах. Никак, Господу приглянулся такой величины золотой крест…

— А что с ним случилось?

— Застрелили из автомата в его же квартире. Вместе с женой. Не у нас, в Свердловске.

— Слава Богу, что хоть не на нашей территории, — сказал Палыч. Видимо, изъятый мной спирт ему никак не давал спокойно спать.

Очередной «смотрящий» по городу был моим «другом». Я у него частенько бывал в его квартире подолгу службы. Все преступления, совершаемые в городе и области, он хоть краем уха да слышал, — обязывала занимаемая должность. Он внимательно выслушивал мои претензии и, как всегда, говорил, что не может всех своих подопечных контролировать — много стало неизвестных ему «отморозков». Но как только они становятся известны — он проводит с ними профилактические беседы, чтобы они не занимались криминальными делами, а лучше зарабатывали деньги честным трудом. Разговаривая так между собой, мы оба понимали: мой приезд к нему — милицейская просьба, чтобы он или его «пехота» не лезла туда, где есть наши интересы. С его стороны нужно будет предпринять меры: найти этих «пехотинцев» и предупредить, что проказничать нельзя. Но не всегда у него это получалось: созданные бригады по «стрижке денег с овец» выходили из-под его контроля, да и сил и денег у бригад стало больше, чем у него. «Смотрящий» был старой воровской закалки, часть своей жизни провёл в местах заключения, а бойцы из криминальных бригад в основном состояли из спортсменов молодого возраста, не судимых. Они за счёт своей сплочённости и недалёкого ума (как-никак полжизни провели в спортивных залах, а не за книгой) каждый день подчиняли всё больше коммерсантов своему влиянию. Видя перед собой молодых людей с горой мышц на всём теле, коммерсанты пасовали, как кролики перед удавом, и сами шли к бандитам в пасть, платя им деньги.

«Смотрящий» тоже побаивался их — ведь на таких высоких должностях долго не задерживаются. Как при выборе президента страны, только у него срок отводится на четыре года правления, а у них, бывает, и не доживают до переизбрания. Кто-нибудь из друзей из криминального мира да «поможет» уйти на небеса. Так и мой очередной подопечный — на должность был назначен недавно, а его предшественник погиб смертью храбрых в своей квартире, от двух выстрелов в голову из мелкокалиберной винтовки. Конечно, мы убийц изловили, но потребовалось время, за которое те ещё успели сжечь пару киосков с товаром и забросить гранату РГД в офис одного из криминальных авторитетов. Но граната оказалась «не той системы», как говорил герой фильма «Белое солнце пустыни»: никого из находящихся в офисе блатных её осколки не задели. Я ещё раз убедился, что у жуликов смерть находится в яйце, как у сказочного Кощея Бессмертного.

А вот убийцы «смотрящего» закончили свою жизнь печально. Один в камере СИЗО якобы нечаянно перерезал себе вены, когда брился. Другой его подельник по убийству повесился в соседней камере, вытирая лицо полотенцем. Что интересно — сидящие сокамерники ничего в обоих случаях не видели. Волшебство, да и только!

Ребята из ФСБ приехали ко мне в управление и сказали, что все вопросы они будут решать со мной без посредников. Руководство дало добро на мои мероприятия по литеру. Нужно будет обговорить и согласовать некоторые действия — как их, так и мои. В момент проведения мероприятия нам нужно будет находиться поблизости с домом «смотрящего» — всякое может произойти, так что моё присутствие там обязательно.

В назначенный день недалеко от его дома «разбили лагерь», а перед этим провели наблюдение за его квартирой. Установили, что уже три дня, как он не выходит из квартиры, только курит сигареты на балконе с приезжающими товарищами. Время у нас, оперов, не резиновое, нужно решать задачу и быстрее провести мероприятие. Долго находиться возле его дома нельзя, хотя сидеть придётся в салоне автомашины — а это опасно. Жулики нас моментально вычислят (или им помогут добропорядочные граждане) и сообщат в милицию — и всё, засыпалось наше мероприятие по литеру. Поэтому я предложил коллегам, что зайду к «смотрящему» в гости и буду сидеть, пока не доведём дело до конца. Повод прихода к нему у меня имелся — узнaю, чем закончилось дело по приезду фальшивого вора в законе (на языке блатных — «апельсина») к нам в город.

Этот «апельсин», следуя из мест заключения в Омске в свою тёплую Грузию, заехал к нам и объявил всем уважаемым в городе блатным, что он вор в законе. А по блатным понятиям, наши жулики не имеют права даже спрашивать с него объяснения и документ, подтверждающий этот его ранг.

Жулики к вору в законе отнеслись с почтением, и понесли к его столу, как говорят у нас в народе, «вяленое и солёное». Ему быть вором в законе понравилось, а вот мне — нет. Я решил с ним поближе познакомиться и узнать, что же он из себя представляет. Для этого отправили запрос по последнему его месту проживания (колония ИТК в городе Омск), не заставивший себя долго ждать. Пришёл конверт с ответом и приложенной к нему фотографией нашего вора по кличке «Гога» с тряпкой в руках, моющего пол в своей камере. Фото, сделанное сотрудником колонии, имело историческое значение. «Фотограф» и не догадывался, что оно повлияет на дальнейшую судьбу бывшего подопечного и вскоре лишит его «воровской короны».

Помочь людям разобраться в их нелёгкой жизненной ситуации — наведении порядка в воровском мире — считается и нашим оперским долгом, ведь мы с жуликами считаемся «братьями». Я решил ускорить этот процесс — передал фото «смотрящему» для принятия решения.

Своего вора в законе в нашем городе нет, и мы, оперa, решили, что он нам и не нужен, — зачем лишняя головная боль. Иногда один из их когорты приезжает к нам в гости, но он из другого города, и кличка достойная — «Якутёнок». В блатных кругах говорят, что он настоящий вор в законе, не «апельсин», как наш «Гога», и порядочный человек. Прежде чем приехать, «Якутёнок» звонил мне и говорил, что он будет в гостях такого-то числа, и называл, к кому приезжает. Какие он решал с ним вопросы и дела — мне было неизвестно: догадывался, что не коммерческие, и речь там вели явно не о гастролях Элтона Джона в нашу страну. На таких встречах решаются и планируются дальнейшие криминальные дела.

Познакомился я с ним случайно, когда его «взяли» на воровской сходке у нас в городе. Слово «сходка» переводится на нормальный человеческий язык примерно как «съезд» у правящей партии. На воровском съезде решаются вопросы по переделу сфер влияния на территории нашего уральского региона. Конечно, это мероприятие сопровождалось, как положено у нас, «маски-шоу» с участием СОБРовцев и видеосъёмкой всех присутствующих на съезде.

Беседуя с «Якутёнком», мы обсудили дальнейшее наше «сотрудничество» — он, не раздумывая, согласился с моим предложением: я ему не буду мешать заниматься «благотворительностью», а он постарается не допускать больших конфликтов среди местной братвы в нашем городе. Хотя это были только пустые слова. Он, как и я, понимал — никто в нашей стране, даже президент, не может повлиять на ситуацию, которая происходит в криминальной среде и касается денег или продвижения по карьерной лестнице во власть. В последнее время «Якутёнок» стал приезжать в гости к кандидату в губернаторы Александру Сергеевичу. Что их связывало — мне пока было непонятно, но со временем, думаю, все прояснится.

Юра (так звали нашего очередного «смотрящего») «обрадовался», увидев меня в своих дверях. Предложил зайти и, как водится у нормальных людей, — попить чаю с сахаром. В основном люди такого ранга сахар в чай не кладут. Им, по неписаному воровскому закону, это не положено, чтобы не привыкать к хорошей жизни (ведь большую часть своей жизни они проводят за решёткой), — ну а мне, как оперу, это не воспрещается. Ему я пояснил, что заглянул ненадолго: коллеги высадили меня около его дома, а сами поехали проверить притон. Назвал адрес «от фонаря» (якобы по нему поступил сигнал от граждан, что наркоманы их замучили своими криками и воплями), а на обратном пути, сказал, меня заберут. «Поплакался» для приличия и убедительности — мол, никакого от них покоя, что нам, что простым гражданам; наркоманы всех кругом обворовали, молодёжь к себе заманивают — надо бы, мол, объединиться и что-то с ними решать.