Тьма. Том 5

Кучерявый, резко подавшись вперёд, уставился старику в лицо. И смотрел так внимательно, словно хотел прожечь рыбака насквозь чёрными глазами.

— И ты спокойно об этом говоришь? Ты же русский… — наконец, озвучил он свои сомнения, понимая, что старик давно понял, на кого работает. — Неужели готов предать свой народ?

— Я на свой народ всю жизнь работал… — даже не шелохнувшись, капитан в ответ спокойно глядел в лицо пассажира. — Всю свою жизнь, ваше благородие, рыбу ловил и людей кормил. И чем мне тот народ ответил? Благодарностью и спокойной старостью, верно? Иль нет?

— Это у тебя надо спросить… — дёрнув щекой, заметил грек.

— Лучше у моей дочери и мужа её спросить… Вот только, знаете, не ответят они ничего. Мертвы уже. Погибли, когда погранцы не успели вовремя гнездо Тьмы зачистить. А после них мне только внук остался, да и тот нездоров…

— Про внука твоего я знаю! — отрезал кучерявый.

— И что мне терять-то, ваше благородие? — с горькой усмешкой спросил старик. — Только внука потерять и осталось… Жизнь моя почти уже вышла, да и жена немолода… Нам бы парня вылечить и до самостоятельности дотянуть. А заради этого… Заради этого мне и обчество не обчество, и народ — не народ. Так-то…

— Ты же понимаешь, что выживешь только на юге? — курчавый снова внимательно посмотрел капитану в глаза.

— Да, — спокойно ответил тот. — Вы, главное, ваше благородие, деньги передайте жене.

Кучерявый вздохнул и сел на борт, глядя в темноту и размышляя. Старика убивать не хотелось. Не из человеколюбия — этим кучерявый давно уже не страдал… Скорее, по совести не хотелось. По той самой, о которой в церкви нет-нет, да и рассказывают.

Кучерявый видел в своей жизни много предателей. Вся его работа была построена на том, что найти их, пристроить к делу, использовать — и выкинуть. Но этого обозлённого на весь свет старика он даже предателем не считал. Просто человек в очень тяжёлом положении. Человек, который поставил на кон остаток жизни, лишь бы спасти свою кровиночку.

Таких везде можно было найти. И в Ромейской империи, и на Руси, и в Саксонии, и в Италии, и в Иберии. Даже в экзотических Джунго и Бхарат таких хватало. Их использовали, их нанимали, с их помощью совершали самые громкие преступления… Но вину за эти преступления кучерявый всегда мысленно возлагал на ту страну, которая довела человека.

Так ему было проще работать.

— А если бы не внук? Что бы ты сделал? — спросил кучерявый, активируя ментальное плетение.

— Да сдал бы я вас, ваше благородие, — пожал плечами капитан. — Вы грек… Чего от вас хорошего ждать? Вы уж простите за прямоту.

— Наоборот, ценю, — отозвался кучерявый, который благодаря плетению теперь точно знал, что собеседник не врёт. — И что ты предлагаешь? На запад?

— Если хотите моё мнение, скажу так: поймают нас везде, куда ни сунься! — разъяснил свою позицию старик. — Раз настолько крепко взялись, то перекроют всё, и килька не проскочит. Однако… И на западе есть база флота, и тут у нас база флота. А вот на севере базы нет. Если сейчас раскроем паруса и рванём на север, тогда успеем забиться в плавни. Там нас тоже найдут, но хотя бы не сразу. Успеете уйти в Хвалынь.

— До Империи точно не выйдет? — уточнил кучерявый.

— Как и сказал, если поднимут вертушки, далеко не уйдём. Всяко найдут и поймают. Попробовать можно, конечно…

— Ты сэ ниази йа аэра пу дэн бэни ста паниасу?..* — кучерявый покачал головой. — Плыть надо туда, где нас не ждут. Хорошо… Поворачивай на север!

— Сей момент, ваше благородие! — старик, кажется, даже обрадовался этому решению.

Развернувшись вокруг отмели, чёлн поднял парус и полетел по морю, подгоняемый южным ветром, который с каждой минутой только крепчал. Холодные потоки воздуха, прилетевшие из пустыни, обрушивались на морскую гладь, и вверх поднимался пар, надёжно скрывавший маленький кораблик. Однако это не мешало опытному капитану обходить мели: казалось, тот их без всякого эхолота видит.

В предутренней темноте чёлн вошёл в один из протоков Волги. На севере уже мелькали огни фонарей.

Ради поимки кучерявого были подняты по тревоге такие силы, которые, казалось, могли за ночь обыскать всю дельту реки до последнего уголка.

К счастью, это только казалось.

Когда лодка замерла в камышах, кучерявый вытащил кнопочный телефон и, включив аппарат, сделал звонок:

— Да, это я… Нужно принять под Хвалынью… Жду…

Какое-то время вокруг стояла тишина, а потом на телефон пришло сообщение. Едва глянув на него, ромейский шпион знаками показал рыбаку вести лодку дальше. Чёлн проплыл вперёд ещё на несколько километров, а затем снова свернул в один из протоков.

Там, на берегу, возвышалась двухэтажная усадьба, к которой прилегал лодочный ангар, стоявший на воде. В него-то старый капитан и завёл свою посудину.

Стоило ему бросить якорь, как, открыв сумку, кучерявый достал пузырёк и протянул своему спасителю.

— Пей! — приказал он.

— Что это? — хрипло спросил старик. — Всё, да?

— Да, — кивнул кучерявый. — Я прослежу, чтобы твоей жене передали деньги. И чтобы внука вылечили. Обещаю. А теперь пей.

— Спасибо, ваше благородие… — старик трясущейся рукой открыл крышку, тяжело вздохнул, решаясь…

А потом залпом выпил белесую жидкость.

Он ещё какое-то время стоял: успел увидеть, как к ангару спешит из усадьбы целая делегация. А потом без сил опустился на палубу: ноги вдруг отказали.

А затем и вовсе лёг, не сумев почувствовать рук.

А потом улыбнулся и закрыл глаза.

Он ушёл, как человек, который сделал всё, что мог, для близких. Даже ценой предательства своего народа.

А кучерявый, прежде чем выйти из ангара, посмотрел на мёртвое тело и прошептал:

— Симэраимастэ, а врио дэнимастэ…**

После чего кивнул одному из встречающих, и тот склонился к старику, коснувшись его шеи. Спустя полминуты он поднял взгляд и утвердительно качнул головой.

— Мне нужен автомобиль и люди! — приняв его ответ, возвестил кучерявый.

— Это не так-то легко сделать, — заметил тучный мужчина, в манере держаться которого угадывался чиновник. — Устроили вы здесь переполох, надо сказать…

— Мне плевать, легко или сложно! — отрезал кучерявый. — Это нужно сделать как можно скорее.

— Ясно! Ясно! Сделаем! — сразу же пошёл на попятную тучный. — Право слово, и впрямь не стоит вам у нас задерживаться… Пойдёмте же!..

* Какое тебе дело до ветра, что не дует в твои паруса?

** Сегодня мы есть, завтра нас нет.

— Пойдём-ка, Петька, проверим там! — старый городовой, покашливая от утренней сырости, остановился у забора.

— Пантелеймон Афанасьевич, может, не надо уже?.. — взмолился молодой парень.

И было отчего: форма полицейских была вся в грязи и налипшей траве. Пока остальные городовые из участка ходили по дорогам или плавали на лодках, Пантелеймон Афанасьевич Губатин вовсю таскался по зарослям.