Тьма. Том 5

— Му! — коротко ответил тот, после чего опять нырнул во тьму.

Когда мы вновь подошли к автомобилю, Тёма уже сидел там, на крыше, и тщательно вылизывался.

— Подтолкните спереди! — попросил Иванов. — Попробуем вылезти из песка…

Сам он сел за руль, временно изгнав из салона Авелину и Малую. Мы с Костей одновременно упёрлись в капот, решив не трогать покатые крылья. Опричник дал заднюю, но… Колёса упрямо крутились вхолостую, лишь попусту поднимая песок.

— Раз, два!.. Раз, два! — начал считать Костя.

На счёт два мы толкали, на раз — давали откатиться обратно. И так, за пару десятков раскачиваний, нам всё же удалось вытолкнуть машину из ловушки.

Как только автомобиль оказался на каменистой почве, Иванов выглянул из водительского окна и крикнул:

— Садитесь! Не теряем время!

Вчетвером мы разместились на старых местах. И только Тёма пристроился на полу, продолжая вылизываться. Он хоть и убийца, но чистоплотный. С кровавыми лапами на колени к приличным девушкам не лезет.

Спустя секунд десять мы, наконец, вырулили на дорогу и рванули вперёд.

— След видно? — спросил Иванов у Малой.

— Слабо… Почти исчез, — ответила она.

— Ясно… Не потерять бы! — вздохнул опричник, прибавив газу и включив дальний свет фар.

— Думаете, он догадался, что мы у него на хвосте? — спросила Малая.

— Думаю, он устроил бы засаду, даже если бы не знал, — отозвался опричник. — Просто на всякий случай. Да и тащить дальше за собой наёмников он не собирался.

С этими словами Иванов достал рацию и вызвал подчинённых:

— Видели, где остановился?

— Видели, — откликнулась рация.

— Там засада была. Трупы и где-то поодаль, должно быть, машины стоят. Разберитесь.

— Принял, вызовем местных стражей, — отозвалась рация. — Едем дальше?

— Да, — отложив прибор, Иванов сосредоточился на дороге.

В свете фар мелькали барханы, выступы белых склонов и обветренные рыжие пальцы скал. Спустя ещё час Малая указала налево. Мы свернули на узкую дорогу, однако скорость снижать не стали.

— След стал чётче, — предупредила Мария Михайловна. — Но и разных чужих следов стало больше. Сложнее следить.

— Мы подъезжаем к побережью Хвалыни, — нашёл объяснение Иванов.

Вскоре дорога вновь вывела нас обратно на Степной тракт. В свете фар мелькнул указатель: прямо — Песчаный, направо — Эмба.

— Направо! — успела предупредить Малая.

Автомобиль летел по полностью пустой трассе, сжирая по три километра в минуту. Справа царила непроглядная темнота, а вот слева на фоне неба угадывалась какая-то возвышенность. Вскоре мы проскочили по старому каменному мосту, за которым снова была развилка.

— Направо, — снова предупредила Мария Михайловна.

Указатель подсказывал, что дорога и вправду ведёт на Эмбу. Машина поехала под уклон, а впереди замелькали огни города. Иванов выключил дальний свет и сбросил скорость.

— Хорошо виден след? — уточнил он.

— Да, сейчас хорошо… — ответила Малая.

— Слепок снять сможете? — спросил опричник.

— Если остановимся, сниму. Но точность будет слабая, — качнула головой Мария Михайловна. — Он постоянно стирал след. Тот, за кем мы гонимся, случаем не миллионер?

— Нет, просто разведчик, спящий соглядатай, — пояснил Иванов. — Предположительно, грек. Но тут пересеклись интересы ромеев и персов. Может и на тех, и на других работать.

Город начался совершенно неожиданно. Никаких предместьев, никаких окраин… Вот вокруг пустыня и песок, а впереди огни. А вот — машина уже катит по улице, стиснутой рядами старых двухэтажных домов.

Дорога вела по прямой, и Малая не говорила, что нужно свернуть. Так что мы, не снижая скорости, пролетели по пустым улицам, встретив только одну машину — и то, городовых. Те было рявкнули нам вслед, не оценив скорость езды, однако преследовать не стали. Возможно, уже получили по рации разнарядку от коллег Иванова.

Я приоткрыл окно, и в салон ворвался ветер с запахом воды, соли и рыбы. Видимо, море было совсем рядом. А спустя пару минут мы притормозили у сетчатого забора, перед которым в свете фар виднелась запылённая чёрная машина. Спереди у неё даже сквозь пыль угадывалось изображение всадника с луком. «Степняк», значит.

След вёл дальше. Но дорогу преградила полосатая перекладина. А к нам уже шагал сурового вида дядька с ружьём.

— Пропуск! — гаркнул он, подходя к машине. — Пропуск показывай!

Иванов и показал. Только не пропуск, а ярлык с эмблемой опричников. И сторож, взяв под козырёк, побежал открывать шлагбаум.

Мы въехали на территорию порта. Проскочив между складов, где даже ночью сновали рабочие, Иванов, по указаниям Малой, подвёл машину к длинному пирсу. А дальше пришлось идти пешком, потому что пирс был шириной всего пару метров.

Впереди спешил сам опричник, за ним — Авелина и Малая, а замыкали шествие мы с Костей. По обе стороны покачивались в такт дыхания волн пришвартованные посудины типа баркасов. Во всяком случае, память Андрея выдала именно это название. А как они назывались здесь, понятия не имею. В памяти, конечно, всплывало слово «челны», но без особой уверенности.

— Тут… — резко остановившись и повернувшись налево, сказала Малая.

Мы тоже остановились и посмотрели, куда она указывала. Вот только смотреть было не на что. Между двух баркасов зияло пустое место. И не надо было быть гением, чтобы понять: наш беглец успел сесть на такой вот баркас, а потом — счастливо выйти в море.

Мы опоздали.

Глава 8

Из книги «Климат и Тьма»

…Тем не менее, два места на землях Руси заслуживают особого внимания. Первое из них — русское побережье Большого океана. На юге, в Придамурье, где сдерживают Тьму самые восточные заставы Руси, царит субтропический климат. Пальмы соседствуют с соснами и елями — хотя, признаться, последним там неуютно. А среди папоротников и широколиственных кустарников скользят тени дамурских тигров и бурых медведей.

Между прочим, по данным 16 века, с тех пор, как армии Руси впервые достигли далёких берегов, эти грозные животные уменьшились в размерах. И, по мнению биологов, причиной тому как раз послужило резкое потепление.

К северу от Придамурья, в порте Аян, тоже достаточно тепло. Правда, только летом. Тепло, огибающее области Тьмы с востока, сюда доходит, но не постоянно. Уже давно подмечен шестилетний цикл, в рамках которого четыре тёплых бесснежных зимы сменяются двумя суровыми, почти арктическими.