Тьма. Том 5

— Откуда столько? — удивился он. — Сломалось что-то?

— Это всё оно! — сообщил слуга. — Яйцо!

— Яйцо!.. — фыркнул мужчина. — Сердце это, а не яйцо… Но интересно… Поглядим…

Ускорив шаг, он первым вошёл в круглый зал, где хранился один-единственный артефакт. Серое яйцо из неизвестного материала. По центру яйца вилась надпись, сделанная вычурным старорусским шрифтом:

«Два сердца бьются вместе».

Яйцо и в самом деле билось, будто сердце: то увеличиваясь в размерах, то снова уменьшаясь. И с каждым ударом выпускало из себя целые облака теньки, расползавшиеся по залу, проникавшие в стены — и даже прорывавшиеся наружу.

— Миша, а поглощающие панели разве не работают? — удивился он.

— Всё работает, Дим. Просто не справляются с такими объёмами… — пояснил слуга.

— Когда началось? — нахмурился мужчина.

— Час назад… Всё, как и в прошлые разы, но слишком долго. И слишком много теньки, — ответил Михаил.

Какое-то время дворянин со слугой молча смотрели на буйство энергии. Наконец, хозяин проговорил:

— Он рядом со вторым сердцем… И далеко отсюда. Вот оно и пытается дотянуться.

— И что делать? — спросил слуга.

— Ничего… — ответил мужчина. — Просто приглядывайте. Сердце само разберётся.

Он развернулся и двинулся на выход, оставив слугу задумчиво смотреть на испускающий теньку артефакт.

Утренний ветерок шевелил навес, шелестевший над уличным столиком. Пантелеймон Афанасьевич заказал себе квасу, но внутрь не пошёл. Там, в трактире, конечно, прохладнее: работает управление климатом. Но Пантелеймон любил жару. С детства любил. И нахлынувшее с юга тепло его только радовало.

Доводилось ему бывать и на севере, и с тех пор морозы были Пантелеймону Афанасьевичу противны. Потому и перебрался опытный городовой в самую Хвалынь. Хотел на грекоморское побережье, да только… Кто его туда переведёт-то? Там все сами служить хотят. Вот и пришлось соглашаться на то, что дают.

Тридцать лет прошло, как один день. Пантелеймон Губатин в Хвалыни прижился, город он теперь знал, как свои пять пальцев: всю округу за эти годы облазил. И уже не представлял свою жизнь где-либо ещё. Хвалынь стала ему родной, и он полюбил её всем сердцем.

— А вы себе не изменяете, сударь Губатин! — присаживаясь за столик, сообщил пожилой мужчина с неприметной внешностью. — Жара!..

— Жар костей не ломит, — подавая руку, ответил городовой.

— И то верно, — согласился мужчина, принимая рукопожатие. — И что вы хотели мне лично рассказать, Пантелеймон Афанасьевич? Что же такого вы не решаетесь доверить даже трубке?

— Чёлн ещё ищете? — не став ходить вокруг да около, спросил городовой.

— Хм… Вот так прямо? — мужчина едва заметно улыбнулся. — С места в карьер?

— А про погоду мы уже поговорили, — хмыкнул Губатин. — Значит, приличия соблюдены. А у меня ещё дел по горло.

— О каком чёлне речь? — спросил неприметный.

— «Анна», 219, порт приписки — Эмба.

— Его сейчас все ищут… — окинув взглядом пустую по случаю жары улицу, ответил собеседник. — И вы, насколько я помню, искать должны.

— А я его ещё рано утром нашёл… — ответил Пантелеймон, пригубив квас и наслаждаясь метаморфозами, которые происходили с лицом неприметного.

— Не сообщили начальству? — предположил тот.

— Всё сообщил в тот же миг! — нахмурился Губатин. — Через десять минут там сорок человек было.

— Так… — неприметный положил руку на столешницу и пробарабанил пальцами. — А нам никто не сообщил…

— Перед тем как уйти на поиски, я слышал, как голова отделения общался с кем-то по телефону, — Губатин снова отхлебнул кваса. — И проскочили там в разговоре слова: «Если найдём, так и быть, придержу».

Неприметный кивнул, принимая полезную информацию.

— А меня, как вернулся, сразу на обход отправили, — продолжил Пантелеймон. — Вместе с молодым. Даже душ не дали принять. Я уже двадцать часов на ногах. А к чёлну согнали людей… Скажем так, лично преданных голове отделения.

— Где нашли чёлн? — уточнил неприметный.

— В лодочном сарае на старой усадьбе Верходворовых.

— Через забор лезли, небось? — усмехнулся неприметный.

— Ясен красен! Кто бы меня туда пустил-то?

— Это важные сведения, Пантелеймон Афанасьевич… Мы будем действительно благодарны.

— Лишь бы помогло, — отозвался полицейский. — Не люблю я все эти схемы…

Залпом допив остатки кваса, он поставил кружку на стол.

— Вроде всё важное передал… Пойду работать дальше… Свалил бы дела на молодого, но он-то дурак дураком ещё. Честь имею!

Но едва Пантелеймон Афанасьевич сделал пару шагов, как его остановил голос неприметного:

— Если всё так, как вы сказали, у вашего отделения очень скоро сменится голова…

— К чему мне всё это? — усмехнулся городовой, посмотрев через плечо на собеседника.

— К тому, что на свободное место нужен умелый и честный сотрудник. Надеюсь, вы готовы взять на себя эту ношу?

— Я просто городовой, — насупился Пантелеймон. — Мне это не нужно…

— Никому не нужно, Пантелеймон Афанасьевич. А приходится, — неприметный качнул головой. — Вы идите, идите, Пантелеймон Афанасьевич… Я просто предупредил.

— Всего хорошего, — кивнул городовой и вышел.

А его собеседник достал трубку и набрал нужный контакт.

Глава 9

Из книги «Тайны особого рода», которую почему-то нельзя найти в библиотеках

…Проклятия… Что о них известно? Впрочем, обычным жителям Руси о них, скорее всего, ничего неизвестно. А двусердые если о таком явлении и знают, то исключительно из слухов и историй, пришедших через третьи руки.

Увы, тема проклятий если не под запретом, то близка к этому. А ведь жертвой проклятия может стать любой, в том числе и обычный человек. И, что особенно неприятно, смерть от проклятия наступит не сразу: она может ждать своего часа долгие годы. А за это время исчезнут даже малейшие следы проклятийного плетения. В итоге, убийца так и останется безнаказанным.

И да, есть рода, для которых проклятия — их родовая способность. С другой стороны, за века изучения эта способность была разобрана чуть ли не на составные части. И теперь любой двусердый, если дать ему эти тайные знания, может создать плетение проклятия.