Торт в небе

– Нахожусь на высоте шестьсот пятьдесят четыре метра над уровнем моря. А что?

– А то, что вы несомненно пьяны. Утром, когда вы впервые обследовали объект, вы доложили, что находитесь на высоте девятьсот восемнадцать метров. Чем вы объясняете разницу?

– Я не объясняю. Могу лишь определить её: девятьсот восемнадцать минус шестьсот пятьдесят четыре равно...

– Ну хватит. Кончаю приём.

И генерал подкрепил слово "кончаю" здоровенным ударом кулака об стол.

– Так вот какое дело, синьоры, - обратился он к присутствующим, - загадочный космический корабль приземляется.

Потянулось напряжённое ожидание, оно длилось до самого заката. Таинственный объект постепенно, метр за метром, терял высоту. К тому же часов около трёх дня, слабо колыхаясь, он начал перемещаться на северо-восток. "Диомед" с облегчением вздохнул: хорошо хоть, противник не намеревается снизиться на крыши и балконы и раздавить посёлок.

По примерным расчётам приземление должно было состояться на горе Коко - каменистом голом бугре, который возвышался над школой. Ребятишки бегали туда играть в любую погоду. На плоской верхушке бугра стоял соломенный шалаш абруцских пастухов, которые спускались зимовать со своим скотом в долину, а на середине склона - простой загон из колючей проволоки, куда загонялись на ночь овцы.

Что до генерала, то он охотно сократил бы время выжидания и открыл огонь. Но директивы правительства - а оно вот уже несколько часов поддерживало контакт с великими мировыми державами - категорически гласили: прибегнуть к оружию лишь в том случае, если неведомые пришельцы из космоса нападут первыми; воздерживаться от всяких враждебных действий во избежание жестоких ответных мер, чтобы не привести к плачевному концу первую встречу человечества с существами другого мира; быть начеку, готовыми ко всему.

Вот почему, когда намерения летающей тарелки прояснились, "Диомед" развернул свои боевые порядки вокруг холма по фронту в несколько километров. Пушки, огнеметы, танки, ракеты класса "Земля - Земля" взяли в кольцо осады гору Коко, когда непонятная штука мягко и беззвучно опустилась на неё, полностью очистив тронутое закатными красками небо.

Таинственный синьор Джеппетто

– Прощай торт, - вздохнула Рита, наблюдая за манёврами осадных средств и сглатывая слюнки.

– Вот сумасшедшая!
– пробормотал Паоло.
– Тебе говорят: это космический корабль.

– Открой глаза! Не видишь, что ли, он весь внизу шоколадный. А сверху розовый, жёлтый, зелёный. Вкуснющий торт!

– Нет, это, наверное, цвета марсианского флага.

– Давай поспорим? Я говорю: торт; ты говоришь: космический корабль. Кто победит, тот забирает все карманные деньги на неделю.

– На месяц, - поправил Паоло.

– Хоть на целый год, хочешь?
– подхватила Рита.

– Год это долго...

– Ага, струсил! А я вот нисколечко не боюсь.

– Ладно, на год так на год, - вспыхнув, ответил Паоло.
– Ну, а теперь пойдём смотреть, что это такое.

Тут настал Ритин черёд призадуматься.

– А ты думаешь, нас пропустят?

Паоло не ответил. Он уже некоторое время смотрел в сторону Мальяны на пустынную дорогу, по которой брело стадо баранов под присмотром двух пастухов. Они шли с пастбищ, с жёлтых холмов Агро, изрытых заброшенными песчаными карьерами. Как всякий вечер, они возвращались на закате к горе Коко, проходя через весь посёлок.

"Хотел бы я посмотреть, как баранов будут загонять в подвал, - усмехнулся про себя Паоло.
– И собаку тоже".

Но вооружённые силы ни о чём таком и не помышляли. Они стояли к Трулло спиной и видели перед собой лишь гору Коко и диковинную штуку, которая прикрывала её, словно огромная шляпа. Бараны сплошной кучей с блеянием продвигались вперёд, и когда какой-нибудь один отбивался от стада, норовя ущипнуть на обочине пучок травы, собака подбегала и загоняла его обратно в строй. Зорро, который продремал весь день на балконе, приветственно гавкнул своему собрату, но тот даже не обратил на него внимания - занят, мол, не до тебя.

– Возьми с собой совки, - сказал Паоло, вдруг что-то надумав.
– Те, что ты брала на море в прошлом году. А я возьму карманный фонарик.

– Зачем?
– удивилась Рита.

– Хочу выиграть спор. Ну, а если трусишь, не ходи.

– Вот ещё! Обязательно пойду!

– Тогда так: помнишь Хитроумного Одиссея?

– Ты хочешь, чтобы я про папу не думала?

– Дурочка, я про настоящего Одиссея говорю. Сколько раз я тебе про него рассказывал. Как он вышел из пещеры Полифема.

– А, он уцепился за шерсть на брюхе барана, по-твоему, мы тоже так сможем!.. Только ведь я у барана под брюхом не помещусь...

– И не надо. Пошли.

– А маме оставим записку?

Синьору Чечилию тревога застала в доме больного, и, перед тем как спуститься в погреб, она выбежала позвонить своим отпрыскам и велела им спрятаться у соседки. Оставить ей записку значило признаться, что они её не послушались.

– Мы вернёмся домой раньше неё, - сказал Паоло.

Рита не была в этом уверена, но, не раздумывая, последовала за братом. Сейчас главный был он. Бросив взгляд на Зорро, который всё лаял на баранов, она взяла совки и вышла вслед за Паоло на лестницу.

Их никто не остановил в подъезде, никто не задержал на улице и не посадил под замок.

Паоло пропустил стадо и пристроился ему в хвост. Сестрёнка последовала за ним. Сторожевой пёс недоверчиво зарычал, но тут же бросился за ягнёнком, нарушившим строй. Пастухи, не оборачиваясь, спокойно приближались к холму. Похоже, они и думать не думали, что сегодняшний вечер особенный, что на их знакомой тропинке стал заслоном целый отряд пожарников, а на верхушке горы Коко разлеглась диковинная штуковина, от которой у всего мира дух занялся.

– Вы куда?
– вдруг крикнул один из полицейских, услыхав у себя за спиной топот стада.

– Добрый вечер, синьор лейтенант. Разве нельзя? Мы же пастухи, идём со стадом.

– А ну-ка, заворачивайте назад, ну!

Остальные полицейские обернулись и добродушно расхохотались. И это была их ошибка, как объяснил потом Паоло Рите. Бараны шуток не понимают. В двадцати метрах перед собой они видели лишь свой холм и привычный загон, который примет их на ночь. Они бы ещё послушались своих поводырей, но один был несмышлёный мальчонка, а другой туг на ухо. И не успели полицейские втолковать пастухам, что подниматься на холм нельзя, как упрямые да ещё напуганные бараны, толкаясь, напирая и отчаянно блея, прорвались сквозь ряды осадного воинства, подняв к небу тучу пыли.