Трапеция
Шрифт:
Марио ухмыльнулся уголком рта.
– Я и сам не ожидал себя здесь увидеть, – он посмотрел на запястья Томми. –
Кажется, ты сохранил форму.
– Меня спросили, чем я занимался на гражданке, и я, дурак, ляпнул, что был
гимнастом. Вот и угодил в группу физической подготовки. Первые два года
смотрел, как отжимаются новобранцы. Стал сержантом первого класса. Потом
уехал служить в Берлин, – Томми хмыкнул. – Пытался попасть в военную
полицию. Меня даже взяли, несмотря на рост.
–
– Не особенно. Надоело отзываться на Коротышку.
Томми обнаружил, что не хочет развивать эту тему. Слишком много мужских тел, шума, ора и приказов, которым приходилось беспрекословно подчиняться, потому что другого выбора не было. Железная дисциплина была и у Сантелли, но
ей он следовал охотно – то было средство добиться желаемого. Армейские
порядки, направленные лишь на то, чтобы руководить людьми, казались
бессмысленными. Томми поразило понимание, что он несколько лет прожил
эдакой марионеткой, слепо следующей указаниям. А теперь он снова
направлялся куда-то по своему почину, пусть это и был всего лишь затерянный
хайвэй, о котором завывал парень из музыкального автомата.
– Давай не будем об армии, если не возражаешь. Лучше расскажи о себе. Я
разговаривал с Джо в Калифорнии. Он сказал, что ты давным-давно не был дома.
Что ты здесь делаешь?
Марио взял чашку, попробовал холодный горький кофе и скривился.
– Я долго не летал. Ты, наверное, слышал, что Лионель порвал плечо, а я снова
сломал это запястье, которое и без того задавало мне жару. Я работал в
балагане, был в Мексике, потом год здесь… Слушай, давай я как-нибудь потом
все расскажу, не сейчас, ладно? У меня представление.
– Да, как скажешь.
– Говоришь, ты виделся с Джо? Как там все?
– Наверное, нормально. Я больше ни с кем не пересекался.
Ага, сидел в машине, как придурок, боялся в дверь позвонить…
Уже снова на стоянке Марио сказал:
– Лучше оставь ее на заднем дворе, тут кое-кто любит по чужим машинам
шариться. И вещи в трейлер отнеси, а то здесь такие молодчики есть, что собаку
у слепого уведут.
Томми, пораженно нахмурившись, последовал совету. Он всегда считал цирковых
очень честными, особенно по отношению к коллегам.
Вечернее представление Томми смотреть не стал – только на несколько минут
задержался у выхода взглянуть на полеты. Увиденное озадачило его еще
больше. После шоу Марио, переодевшись, сказал:
– Обычно мы с Реддиками вместе ужинаем, но они видели твою машину, знают, что у меня есть компания, и не будут мешать. Сейчас стоянка четыре дня, мы
уезжаем только послезавтра – в Одессу. Останешься на ужин? Яичница с
беконом пойдет?
– Конечно. Давай помогу.
Оба были рады возможности занять руки. Покончив с едой, они убрали посуду, и
Томми, наконец, оформил свое недоумение в слова.
– Марио, я не понимаю. Я думал, ты
принял решение. Потому, собственно, и ушел– чтобы ты мог выступать у Старра, на центральном ринге. Что случилось? Куда
все делось? Где твоя жена, твой ребенок? И… и… – самая важная часть повисла
на языке, – как ты мог так опуститься? Папаша, наверное, в гробу
переворачивается.
В усталых глазах на мновение сверкнул прежний Марио.
– А какая разница? Семья раскололась. У меня остался только ты, и когда ты
ушел…
Томми вскинул голову, выплескивая весь нерастраченный пятилетний запас
горечи.
– Когда я ушел? В смысле, когда ты меня вышвырнул?
– Так нечестно, Том. Я умолял тебя остаться. Я просто хотел, чтобы мы на время
разошлись – пока не завянут слухи…
– А что мне оставалось делать? Сидеть у тебя на шее, пока ты двигаешься к
славе? Быть у тебя на содержании? Так или иначе, ты женился…
– Ненадолго, – фыркнул Марио. – Все как-то разом рухнуло. Я, Лионель, Сюзан…
Ты помнишь Сью-Линн Фаррис?
– Вроде бы. Темноволосая такая, похожа на Лисс.
– Я никогда не замечал сходства, но Анжело и Люсия тоже так думали. Мы
продержались около года, потом она подала на развод. Когда мы упали, Лионель вывихнул плечо, я сломал лодыжку и больное запястье, Сюзан
подпортила лицо… По-моему, она решила, что я специально все подстроил. Она
навещала меня в больнице, приводила Сюзи – ребенка. Ни жены, ни дочери, ни
работы… Я не знал, смогу ли снова летать, и что будет с рукой. В общем, я, как и
ты, предпочел исчезнуть.
Томми взял Марио за руку и осторожно ощупал.
– Как будто в порядке.
– Мне повезло. Я уже один раз ломал это запястье.
– Помню, ты рассказывал.
Той ночью, когда мы ехали в грузовике. Тысячи вещей так и остались
невысказанными. Томми вдруг отчаянно пожалел, что вообще сюда явился.
– Но сейчас все нормально?
Марио пожал плечами.
– Более или менее. Иногда болит. Приходится все время бинтовать. Говоришь, ты
общался с родными? Просто интересно, работает ли еще кто-то из семьи. Я
больше не брал в руки «Билборд». Наверное, боялся что-нибудь узнать.
Он говорит правду? Или хочет, чтобы я думал, будто он не в курсе, что Люсия уже
четыре года подает объявление, пытаясь выяснить, жив он или нет?
Томми понимал, что никогда этого не узнает – как и многое о прошедших годах.
– Слушай, – сказал он, повинуясь порыву, – сплетни наверняка уже улеглись.
Почему бы нам… почему бы снова не начать работать вместе? У нас хорошо
получалось.
– Боже, – прошептал Марио, – если бы могли.
– А почему нет? Ты снова загремел в черный список? Может, у Старра?
– Нет, я даже из шоу не вылетел. Просто отправил заявление – все как положено.
Ну, мой партнер вышел из строя, я сломал руку – все равно сезону был конец.