Трапеция

превратилось в тесное напряженное объятие. Томми впервые – смутным

проблеском – понял, как это напряжение появляется в Марио, затем мысль ушла

без следа. С минуту они не двигались, будто бы надеясь, что какой-то

мистический процесс позволит их измученным телам слиться воедино. Это было

привычно неуклюжее, бездыханное состояние – с неминуемым чувством

неловкости и коротким жестким разочарованием от неспособности тел

сиюсекундно вплавиться друг в друга. Наконец, Марио пробормотал:

– Ну давай же, давай…

И толкнул Томми на диван. Они даже не позаботились раздеться.

На следующий день к аппарату подошел Бландинг и молча смотрел на них

несколько минут. Потом махнул Томми.

– Я видел вас на днях. Помнишь, я говорил, что, если ты окажешься полезным для

шоу, дам прибавку? Будешь выступать с гимнастами?

– А что скажет Реддик?

– Мнение мистера Реддика здесь не так уж важно, сынок. Я с ним поговорю.

Поль Реддик постучался к ним в трейлер спустя несколько часов и сказал, стараясь выглядеть дружелюбным:

– Мэтт, босс велел взять твоего младшего брата в номер. Как ты на это

смотришь?

– По мне, так пускай, – пожал тот плечами. Но когда дверь закрылась, нахмурился: – Том, какого черта…

– Сам сегодня впервые услышал. Бландинг просто подошел ко мне утром и

спросил, буду ли я летать.

Марио смерил его пронзительным взглядом, потом расслабился.

– Ага, знаю… Бландинг совсем помешался на номерах. Он бы мальчишку

Чандлера наверх загнал, если бы я дал добро.

– Во всяком случае, он был бы не намного хуже Инны Реддик.

– Тише, – скривился Марио. – При Бландинге не ляпни. Инна – его сестра.

Снова выступать на публике было странно. Возможно, некоторые жители этих

городков видели его еще в детстве, с Ламбетом. На мостике Томми все время

подмывало то исправить тайминг Инны, то силой заставить ее принять более

классическую позу, и он только диву давался, как Марио удается сдерживать

свою страсть поучать, добиваться совершенства и красоваться. Неужели он все

это утратил?

Как и всякий вольтижер, вынужденный работать с незнакомым ловитором, Томми

порядком нервничал. И все-таки все они доверяли друг другу жизни. Поль и Инна

ничего о нем не знали, но все равно полагались на слово Марио. Что они

чувствовали по поводу новичка, втиснутого в номер? Прежде всего, они были

профессионалами.

После шоу Инна Реддик подошла к ним.

– Приходите в трейлер, когда переоденетесь. Отметим успешный дебют.

Трейлер Реддиков был больше того, который делили Томми и Марио –

прибранный, с занавесками на окне и тявкающим щенком на привязи. Угощали

кофе, холодным пивом и бутербродами с толстыми ломтями ливерной колбасы.

Мужчины с удовольствием ели, а Инна, лениво растянувшись на диване, покачивала босой ногой с длинными алыми ногтями и наблюдала за ними. Поль

протянул ей банку пива.

– Инна, ты тоже празднуешь.

– Спасибо, я буду кофе… Мне нельзя набирать вес, – она ухмыльнулась и

перевернулась на другой бок. – Ладно, Мэтт, давай начистоту. Кто вы двое на

самом деле? Я видела этот пассаж и точно знаю, что фамилии Гарднер там не

было. Какой-то Гарднер выступал у Фререс и Страттона, но тот работал с

блондинкой на двойной трапеции…

– Это мой брат Джонни и его жена, – ответил Марио после секундной заминки, и

Томми понял, что им крупно не повезло.

Инна Реддик, как и Рэнди Старр, оказалась обладательницей той

феноменальной памяти, которая порой встречается у людей, вращающихся в

мире шоу-бизнеса. Она никогда не забывала лиц и представлений.

– И что это получается? Я видела пассаж не у Старра. Кэри-Кэрмайкл, Вудс-

Вэйленд… – вдруг она села и вскинула палец. – Какое-то маленькое шоу… где-то

в Оклахоме. Ты был ребенком, – она кивнула на Томми, – и вы двое делали какой-

то трюк на одной трапеции. И с вами был старик.

Инна нахмурилась и закусила губу, копаясь в воспоминаниях. Потом щелкнула

пальцами.

– Ламбет. Точно. Летающие Сантелли.

– Марио Сантелли, – медленно проговорил Поль. – Да. Я же слышал, как паренек

называл тебя Марио.

– Да чтоб меня, – сказала Инна. – Потом ты выступал у Старра. Тебя сравнивали с

Барни Парришем! Ты что, от тюрьмы здесь прячешься?

– Я не сказал ни слова лжи. Мое настоящее имя Мэтт Гарднер. Номер Сантелли

распался после смерти моего деда, и я больше не хотел использовать эту

фамилию.

– Ну да, – криво усмехнулся Поль. – Как-то оно не очень, после Старра. Черт

побери, ты делал тройное сальто. Мог бы и поделиться… я бы тебя не выдал.

Томми уловил нотку ревности в его голосе.

В полетах много сублимированной гомосексуальности. Просто большинство

людей не задумываются об этом.

– Какая честь, – протянула Инна. – Наверное, я все-таки выпью пива. По случаю

возвращения знаменитой команды.

Сарказм резанул по нервам.

– Прекрати, – сказал Томми. – Мы не хвастаться явились, ты сама из нас все

вытянула.

– Ладно, ладно, мы все-таки празднуем, – Поль тоже смутился. – Мэтт, Том, берите пиво.

Томми принял банку.

– Я летал впервые за… – он почувствовал тяжелый взгляд Марио. – Впервые с

тех пор, как вернулся из армии. Не буду заставлять миссис Реддик пить в

одиночестве.

– Инна, – улыбнулась та, и Томми ощутил первый укол тревоги.

Проблема.

– Кажется, теперь я понимаю, почему вы слегка задираете носы. Какого дьявола

вы оказались в этой дыре?

Марио пожал плечами.

– Сломал запястье, долго отлеживался. Как еще здесь оказываются…