Трапеция

меня. А Анжело она рассказывала, будто боится сама, потому что не хотела, чтобы меня считали великовозрастным младенцем. Девочку-то за страх никто

винить не будет.

– Ах ты негодник, – восхитился Анжело. – Разве пристало пятнадцатилетнему

мальчику бояться грозы? Или спать в одной постели со старшей сестрой? В

таком возрасте уже можно было найти другую девушку, чтобы с ней греться.

– Анжело, basta! – рявкнул Папаша Тони и разразился потоком итальянского.

Томми не все понимал, но знал уже давно, что Папаша не терпит подобных

двусмысленных разговоров и временами пользуется присутствием Томми – либо, дома, кого-то из младших детей – чтобы пресечь их на корню.

– Ну, Папаша, – добродушно ответил Анжело, – в его-то возрасте он наверняка

сам во всем разобрался, а если и нет, он все равно безнадежен.

Сунув в рот остатки булки, Анжело, насвистывая, пошел одеваться на

тренировку.

На утренней репетиции Томми слегка тревожился. Как – после прошедшей ночи –

дотрагиваться до Марио равнодушно, не выдав своего нового опыта? А вдруг

Марио снова на нем замкнет? Но привычка провела его через первые несколько

минут вполне благополучно. А потом Томми пришел к выводу, который, с одной

стороны, развеял иллюзии, а с другой – успокоил. К выводу, который становится

одним из первых открытий сексуального взросления: сексуальный опыт, пусть

даже самый захватывающий, не оставляет видимых следов. Марио оставался все

тем же сильным благожелательным беспристрастным партнером, что и обычно.

И он был в прекрасной форме. Он перелетал с перекладины на перекладину с

той безукоризненной точностью, с тем абсолютным чувством нужного времени и

места, которое за неимением более четкого определения называют «таймингом».

Хороший тайминг – это не просто знание, когда двигаться, он составляет

разницу между просто компетентным артистом и звездой.

Когда они репетировали трюк на двойной трапеции, Томми на короткое

счастливое мгновение осознал, как гордится талантом Марио. Мальчик будто бы

стал его тенью, словно одни и те же часы заставляли их двигаться с

поразительной синхронностью. «Мы движемся на одном дыхании», – сказал

Томми сам себе. Он был все еще слишком невинен и не подумывал о том, чтобы

повторить это позже.

Потом, глядя, как Марио и Анжело отрабатывают сложный пассаж, Томми

почувствовал то же самое вновь. У них это тоже есть, даже сильнее, чем у меня с

Марио, и я… Это так совершенно, будто они один человек в двух телах.

На волне внезапной уверенности Марио позвал:

– Анжело, поймаешь меня на тройном?

– Конечно, – откликнулся Анжело. – Чего тянуть?

Марио явственно подобрался. Подавая ему перекладину, Томми глядел на уже

раскачивающегося Анжело и думал: «Сейчас Анжело – единственный человек в

его мире». Мальчик и сам напрягал мускулы, мысленно находясь рядом с Марио, и мысли молниеносно мелькали в голове, словно облака, мимолетом

закрывающие солнце. Хотел бы я ловить его сейчас… интересно, смог бы я… А

потом все исчезло, полностью вытесненное сосредоточенностью на Марио, летящем, переворачивающемся… и еще… и еще… Томми практически

собственным телом ощутил шок – когда ладони и запястья встретились, сцепились…

Стоящий позади Папаша Тони буднично пробормотал:

– У него снова получилось. Так и знал, что это лишь вопрос времени.

И спросил уже громко:

– Повторишь на представлении?

– Когда будет готов, да, Мэтт? – ответил за парня Анжело.

И Томми ощутил к Анжело прилив расположения, практически любви. «Так

держать, Анжело, почти яростно подумал он. – Не давай никому на него давить».

Но если первое утро выдалось неплохим, дальше стало хуже. Основываясь, видимо, на своем горьком опыте, о котором никогда не рассказывал, Марио взял

все обязанности по сокрытию происходящего на себя. Томми оставалось лишь

послушно принимать железные ограничения времени и мест встреч да

старательно подавлять собственные соображения по этому вопросу. Но он все

же обижался и ничего не мог с собой поделать.

По обоюдному соглашению – ни разу не высказанному словами, но от этого не

менее крепкому – они знали, что созданная связь нуждается в постоянной

подпитке. Оба в этом не сомневались, и тот факт, что данное условие не было

обговорено вслух, вдвойне усиливал необходимость ему следовать. Найти место

и время, которое можно было провести наедине, было нелегко – ни одному из

них.

Вопреки распространенному заблуждению о распущенности нравов в

передвижных цирках, напряженная кочевая жизнь в сочетании с ежедневной

скрупулезной работой не оставляет много свободного времени для разного рода

интрижек. В цирке Ламбета романы, конечно, случались и были молча приняты, потому что занятым людям некогда совать нос в дела других. Более того, считалось, что этим самым другим, таким же занятым, есть о чем заботиться, помимо чрезмерного волнения о приличиях. Например, Анжело неровно дышал к

Марго Клейн. Все были в курсе – в большей или меньшей степени, смотря

насколько хорошо знали Анжело и Марго – и никто не обращал внимания.

Но их случай был кардинально другим, и оба это понимали. Они вечно были

вместе – работали, тренировались, ухаживали за костюмами и оборудованием –

но никогда одни. Более того у них и предлога толкового не было, чтобы остаться

наедине. Вся жизнь их проходила перед бдительными глазами Папаши Тони, Анжело, Бака и «всего долбаного цирка», как выразился однажды Марио в

сердцах. Оба с почти детским идеализмом страдали от необходимости вечно

выискивать лазейки. Несколько минут, постоянно начеку, в грузовике со

«случайно» запертой дверью – вот чем им обычно приходилось