Трапеция

переплавилась в злость.

– Хватит уже тупить, а? Я возьму ее в кино, и все на этом. Ради бога, я же не

собираюсь с ней трахаться!

Марио горько улыбнулся.

– Почему бы и нет? Уверен, ей бы понравилось.

– Слушай, – Томми сжал кулаки. – Прекрати! Маленькая Энн хорошая девчонка, я

ее всю жизнь знаю. Я же не говорю гадости про Лисс.

А затем он вскипел по-настоящему.

– И знаешь что? Если я захочу позвать девушку на свидание… то буду хоть

целоваться с ней, хоть трахаться! И уж точно не собираюсь падать на колени и

выпрашивать у тебя разрешение!

Воскресным утром Томми постучался в красный трейлер. Открыла ему Марго

Клейн, кутающаяся в выцветшее синее кимоно.

– Томми? Надо же. Редкий гость! Что-нибудь хочешь или поздороваться

заглянул? Зайдешь?

– Нет, спасибо.

Томми смотрел на нее критически и неуверенно. Он знал Марго с раннего

детства, но лишь сейчас впервые понял, какая пропасть лежит между человеком, которым он ее себе рисовал, и человеком, которым она была на самом деле.

Собственная уверенность пошатнулась, не находя должной опоры. Видел ли он

настоящую Марго в доброй вспыльчивой женщине, которую в детстве звал «тетя

Марж» и которая научила его работать на трапеции? Сейчас же между его

тетей Марж и той, которая крутила роман с Анжело, наметился зияющий раскол.

Томми впервые посмотрел на Марго, как на женщину, и это смутно его

беспокоило.

– Я ищу Маленькую Энн. Она здесь?

– Посмотри у Ма Лейти. Ты в этом году совсем не работаешь в костюмерной?

– У меня много других обязанностей, – ответил Томми и отправился к большому

грузовику, служившему цирковым гардеробом.

Под светом голой лампочки Маленькая Энн перебирала вешалки, сверяясь с

распечатанным листом. Кончики ее длинных светлых волос были завиты в

маленькие кудряшки и заколоты невидимками. Элен Бреди рылась в буфете, спрятавшись там по плечи. Ма Лейти сидела на громоздкой лавке в углу – ни

один обычный стул ее не выдерживал – и мелкими быстрыми стежками

скрепляла куски тарлатана.

– Можно войти, Ма?

Обе девушки обернулись. Элен выронила металлическую коробочку, брякнувшую

о пол.

– Ой, ты блестки рассыпала. Давай помогу собрать, – Томми опустился на колени

рядом с ней. – Дай листок. Главное, чтобы к полу не прилипли.

Он осторожно собрал красную сверкающую мелочь на бумагу и высыпал обратно

в коробочку.

Элен была симпатичнее Маленькой Энн – тихая, кареглазая, с темными

волосами, спадающими на плечи.

– Я думала, ты уже все забыл.

– За одну зиму? Я же не совсем безмозглый.

– Где это ты пропадаешь? – спросила Элен.

– Да на самом виду – на аппарате, – отозвался Томми. – А если ты меня не

видишь, просто прислушайся. Где Папаша Тони вопит, там и я.

– Почему же ты здесь больше не работаешь? – поинтересовалась Ма Лейти. –

Только-только я втолковала тебе, где что лежит. А ты уже выступаешь и слишком

взрослый, чтобы заниматься гардеробом.

– Ничего подобного, Ма, – неловко запротестовал Томми. – У меня просто

слишком много дел. Отвечаю за костюмы и все такое.

Маленькая Энн хихикнула.

– Ходишь по кругу, да, Томми? На параде самый старший ребенок следит за

реквизитом. А теперь ты летаешь, и у них ту же самую работу выполняет самый

младший!

Ма Лейти улыбнулась.

– Зато когда он станет старым и толстым, то все равно сможет приносить цирку

пользу.

– Воздушные гимнасты не толстеют, – возразила Маленькая Энн. – Стареют, да, но не толстеют. Посмотрите на Папашу Тони. Ему, наверное, лет семьдесят

стукнуло.

Она положила лист на стол.

– Я всё, Ма. Эта последняя замена все баламутит, но вроде ничего получилось.

Она выпрыгнула из трейлера, и Томми поспешил следом.

– У тебя замки на туфлях починили?

В этом году Маленькая Энн выступала на «золотом колесе» – вращающейся

трапеции, на которой она кувыркалась, удерживаясь ступнями. Трюк был

простой и не особо опасный: сценическая обувь надежно крепилась к

перекладине. Но на последнем выступлении замки заело, и за девушкой, тщетно

пытающейся освободиться, пришлось лезть одному из униформистов.

– Да, Анжело их посмотрел. Теперь все в порядке, я утром проверяла.

Они шли по аллейке, которая постепенно появлялась на пустом кукурузном поле.

Рабочие устанавливали торговые палатки. Маленькая Энн вытащила солнечные

очки.

– С Папашей Тони действительно так трудно, как все болтают?

– Да нет. Он строгий, много требует, но… как говорится, больше лает, чем кусает.

По крайней мере, меня он пока еще ни разу не укусил.

Маленькая Энн фыркнула, потом посерьезнела.

– Слушай, а как твой папа? Он поправится?

– Скорее всего. Правда, у него воспалился глаз, и доктора одно время боялись, что глаз не спасти. Испытали на нем что-то новое… какое-то чудо-лекарство.

– Была бы я твоим папой, в клетку и носа бы больше не сунула.

– И я бы не сунул. Только папа не такой. Когда мне было четыре, ему чуть руку не

отгрызли. И ничего. А помнишь, как ты заработала перелом на канатах? И

полезла наверх через три дня, как гипс сняли. Энн, мне надо в прачечную.

Прокатишься со мной?

– Только маме скажу.

Она убежала. А когда вернулась, Томми увидел, что девушка успела распустить

волосы и переодеться в синий сарафан.

– Мама не против, но только если ты будешь вести осторожно.

Вдоль линии трейлеров они прошли к жилищу Сантелли. Каждый трейлер имел

собственное место, и где бы они ни выступали, какой бы формы ни была стоянка, трейлеры всегда стояли одинаково, и каждый имел постоянных соседей. Томми

стукнул в дверь.