Тридцать дней

— Ирис!

Слезы, застывшие в глазах, наконец, прорвались наружу, и теперь катились по щекам в безудержном рыдании. Меня трясло от горя, от ненависти и от омерзения. Словно проклятье, перед глазами вновь и вновь вставали картины моего наслаждения в объятьях Вайториса. Никогда я не чувствовала себя столь грязной. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы очиститься от отвратительных воспоминаний Его рук на своем теле. Бесконечный Хаос! Я сидела у ног твари, отнявшей у меня всех, кого я любила, и возносила ему хвалу!

— Не трогай меня! — я вырвалась из рук Ская, плохо соображая, что делаю.

— Ирис…

— Игнис, зови меня Игнис, — сдавленно прохрипела я, пятясь к стене. — Я утратила право носить имя, данное мне от рождения. Я мерзкая тварь, такая же, как тот, кому я служила. Иди, Скайрен Аквей, уходи! Я не заслуживаю тебя! Верни Эйволин, она больше подходит тебе, а я…

Мой вскрик оборвался на высокой визгливой ноте, когда на голову из ниоткуда хлынула ледяная вода. Я ошалело уставилась на Ская. Он уже поднялся на ноги и мерил меня тяжелым взглядом. И пока я задыхалась, приходя в себя, водник неспешно приблизился.

— Теперь ты чистая, — произнес он ледяным тоном. — Я могу остаться?

— Скай, — начала я и оборвала саму себя, в бессилие опуская голову.

Аквей сдавил мои щеки пальцами, не причинив боли, задрал голову кверху и велел:

— Смотри на меня, Ирис. Смотри мне в глаза и посмей повторить то, что уже сказала.

— Я предала…

— Кого?

— Их…

— Сама? По доброй воле? Памятуя обо всем, что рыжий сотворил с тобой и с ними? Отвечай.

— Я не помнила, — прошептала я.

— Так в чем же твое предательство? Быть может в том, что умирала, чтобы возродиться чистым листом, и Вайторис писал на тебе всё, что считал нужным? А может в том, что, вспомнив, желал смерти убийце? А может в том, что вновь умерщвлял тебя? Ну, же Ирис, не молчи. Я желаю слышать, ради чего я должен вырвать из своей груди сердце. Объясни мне, любовь моя. Отвечай!

У меня не было ответа. Я мотнула головой, но от захвата освободиться не удалось. Пронзительный взгляд водника продолжал сверлить меня. Он не пытался быть нежным и достучаться до меня уговорами. Хлестал вопросами и ждал ответов. А их не было. Мой разум говорил: «Скай прав». Душа продолжала стенать от боли.

— Ну же, Ирис, — уже тише произнес Аквей. — Ответь мне.

— Не могу, — выдохнула я.

Лицо водника исказилось, и он произнес хрипло:

— Тогда забери мою жизнь, потому что исполнить то, что требуешь от меня, я не в силах.

— Ох, Скай, — всхлипнула я и, обвив его шею руками, прижалась к сильному телу водника. — Мне так тяжело, так гадко…

— Я знаю, — совсем тихо ответил он, обнимая меня. — Твоя боль — моя боль. И не смей даже в запале кидаться словами, которые я никогда не услышу.

— Прости, — прошептала я. — Это слабость…

— Будь слабой, — Скай взял мое лицо в ладони и вновь заставил смотреть на себя. — Я твоя сила и крепкое плечо. Твоя память — твой стержень. Она возвращается к тебе, чтобы ты знала правду, чтобы вспомнила, кто настоящий виновник. Будь слабой, но не хрупкой. Оплачь и будь готова к драке. За них, за себя, за всех нас, за этот мир, Ирис. Он принадлежит тебе, а не предателю и убийце. Вайторис не должен больше погубить ни единой жизни. Довольно он пировал на костях. Пролей свои слезы, освободись от боли, а я подставлю плечо, когда пошатнешься.

— Ты мой стержень, — вымучено улыбнулась я.

— Древняя неженка, — хмыкнул Аквей.

— Мерзавец, — я снова улыбнулась и стерла слезы.

— И весь твой.

— Мой, — эхом повторила я и потянулась к его губам.

Скай ответил на поцелуй, после отстранился, заглянул в глаза и поднял на руки.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, укладывая меня на постель. — Я буду с тобой.

Аквей лег рядом, я устроилась на его плече и закрыла глаза. Лежала и прислушивалась к мерным ударам сердца водника. Его ритм был успокаивающим, а может всё дело в том, что Скай окутал меня волной нежной заботы, и это уняло огонь, бушевавший в душе. Нужно было обдумать всё, что вспомнилось на свежую голову, потом…

— Я люблю тебя, — услышала я шепот Ская. Крепче обняла его и, наконец, провалилась в беспокойный, но все-таки сон.

Когда я проснулась, Аквея уже не было рядом. За окном уже давно рассвело, и солнечные лучи залили опочивальню сиянием нового дня. Открыв глаза, я встретилась со взглядом голубых змеиных глаз. Венн уместил голову с края постели и смотрел на меня, не мигая.

— Доброе утро, мальчик, — хриплым со сна голосом произнесла я.

Змей заворчал, подбираясь ближе. Он почти уткнулся носом мне в подбородок, лизнул и затих. Я улыбнулась ему, подняла руку, желая погладить, и тут же под боком кто-то закопошился. Это оказалась Искра. Она выбралась из-под мягких складок покрывала, которым я была укрыта, и уселась рядом с Венном.

— И тебе доброе утро, — сказала я крысе.

— И тебе доброе утро, ягодка, — последовал ответ.

Я подняла взгляд и встретилась с глазами-озерами. Скай приблизился к ложу, присел на его край, не потревожив наших питомцев, и сплел свои пальцы с моими:

— Прости, мне пришлось ненадолго уйти, — сказал он, поглаживая мое запястье. — Как ты?

На миг прикрыла глаза, прячась от пристального взгляда.

— Я выгляжу чудовищно, да? — спросила я, думая о том, что после ночных слез мое лицо опухшее, глаза, наверное, красные…

— Красивей женщины я не видел, — ответил Скай, и я вновь посмотрела на него.

Аквей был серьезен, и лишь уголки губ едва заметно приподнялись, наметив легкую улыбку.

— Врун, — проворчала я и уткнулась лицом в подушку, снова спрятавшись, теперь уже по-настоящему.

— Лежебока, — парировал водник.

Он ухватил меня за плечи, вынудив развернуться, затем усадил и укоризненно покачал головой, как только я вновь попыталась сбежать в уютные объятья подушки и покрывала. Мне не хотелось никуда выходить, не хотелось вновь кому-то что-то доказывать. И всё, что мне было нужно — это побыть наедине с собой. Но Аквей остался глух к моим желаниям. Он окончательно вытащил меня из постели, поднял на руки и направился в сторону умывальни.

— Я без тебя не справлюсь, — негромко сказал он.

— Они будут слушать тебя лучше, если меня не будет рядом, — попыталась я возразить, но Скай отрицательно покачал головой и произнес

— Ты нужна мне.

И я не смогла не ответить:

— Я с тобой.

— Это лучшие слова на свете, — улыбнулся водник.

Продираясь сквозь внутреннюю опустошенность, я заставила себя умыться, одеться, собрать волосы. Убрала с лица следы ночных рыданий. После обернулась к Скаю, ожидавшему меня, сидя в кресле, и кивнула, показывая, что готова.