Тропа Исполинов

Ну что тут поделать... Очнулся я - ни рукой, ни ногой. Она за плечо трясет: "Проснись, солдат, твои идут!" Я вскочил, она мне в руки карабин сует. "Давай, - говорю, - хоть обнимемся напоследок". "Некогда уже", - отвечает. Поцеловала коротенько в губки и - пропала. Слышу - шаги скрипят по снегу, ближе, ближе. Ору: "Стой! Кто идёт! Пароль!" Идут наш капитан Бустар и разводящий со сменой. "Молодец, - говорят, - Колдун, (меня за мои украшения иногда Колдуном прозывают). И как это ты в темноте нас обнаружил? Мы к тебе неслышно подойти хотели, да ты, видать, не дремлешь..."

– А к утру, - продолжил, помолчав, Гурук, - замела позёмка, не оставила мне на память ни следочка, ни солнышка... Эх, женщина, женщина! Она ведь, если как по-настоящему полюбит - сквозь камень пройдёт...

– Ну, - усмехнулся он, - мне в таких-то вещах везло не очень. Лицом не вышел, да и года не те. А кто из наших помоложе - не удержишь. Дорвались! После элтэннских трясин да чаттарских снегов, и вдруг такое... Иной не то, что по одной - по две, по три невесты имел. В карты на них играли - до чего доходило. И всё это - малой кровью, на всём готовом! Разбаловались, конечно, ребята. Но Даурадес терпел до времени. А как добрались до Бугдена - собрал сход. "Вы, - говорит, - солдаты или хмельные коты? Ради того мы пришли сюда, чтобы по дороге превратиться в стадо?" Словом, баб из отряда - вон. Оставили нескольких временно лишь при кухне, госпитале, да жену капитана Верреса. Вёз он ее с самого Элт-Энно и довёз бы, если б вчера... Ей пока ничего не сказали... жалеют, а она его, ты слышал, честит по-элтэннски и так, и разэтак... Бывает у них такое, говорят. Говорят ещё, что оттого к роженицам доктора отцов и не допускают...

– В Бугден мы заходить не стали, - продолжал Гурук.
– Так, тишком, мимо прошли. В дороге привели в порядок себя, снаряжение, оружие. На солдат стали похожи. Кто хотел уйти со своими женщинами - тех тоже не обидели. Дорвались люди до мирной жизни! Суточный паёк, жалованье до "жерновка", вещи, оружие. Я сам подумывал уйти. Только с кем останется Даура, если мы разбежимся?

Гриос прервал молчание и бросил:

– В Коугчаре, в чаттарских кварталах одна женщина пускала на ночку солдат гарнизона. Потом у неё в огороде, за домом соседи раскопали целое кладбище из новорожденных младенцев. Распяли бабу на воротах ее собственного жилища, били чем попало, страшно били, пока не убили. Кричала ужасно... А коугчарская солдатня и прочие, кто лазил в её окна по ночам, стояли здесь же, хлопали ладонями по коленям, веселились, паскуды!

Гурук крепко-крепко взял его за руку:

– Будешь говорить с полковником - просись к нам, гвардеец. Обязательно просись!

– Зачем?
– горько спросил Гриос.

– Затем, что совесть в тебе не подохла, как в некоторых. Затем, что то, во имя чего мы идём, стоит слишком дорого. Затем, что, - как говорит наш Маркон Стальная Лапа, - свободу, как знамя, должны или нести самые достойные, или - чихал я на такую свободу!

5

Полковая столовая размещалась в помещениях торговых рядов. Дежурные расставляли по длинным деревянным столам посуду, а из-за кухонной перегородки доносились приглушенные фырканье и женский хохот. В окно раздаточной они увидели трех или четырех молоденьких женщин, что возбуждённо приплясывали среди котлов и груд посуды. Из огромной кучи сарделек, наваленных на разделочные доски, девицы извлекли одну, по очереди приставляли её себе и, восклицая: "я - мужик! я - мужик!" - заливались счастливым смехом.

– Эгей, барышни!
– вмешался Гурук, до половины вдвигаясь в кухню.
– А тагркосские сардельки вам не подойдут?

– Гурук!
– радостно откликнулась одна из них.
– Ты ведь уже ел... вчера. Так чего же ты хочешь?

– Тебя хочу, - томно отвечал Гурук, просовывая лапы.

Барышни поприседали, схватившись за животы, а одна, более стойкая, ухватила плоский щит и принялась закрывать окошко, что было нелегко - двум изголодавшимся мужчинам с той стороны было не до соблюдения приличий.

В конце концов состоялось примирение и на одном из столов возникли две жестяные миски с похлёбкой, хлеб, кувшин душистого пива и одна на двоих тарелка с теми же сардельками.

Грохнула дверь и в столовую, гремя сапогами, вошёл низенький морщинистый офицер с нашивками капитана.

– Капитан Теверс, - объяснил Гурук.

– Тоже какая-то "тень"?
– спросил Гриос.

– Нет, заместитель по снабжению... Доброго здоровья!

– Привет, Колдун! Доброго здоровья... Сидите, сидите!
– забеспокоился Теверс, хотя никто и не думал вставать.
– Что, как кормят?

– Хороша кашка, да мала чашка, - весело отозвался Гурук.

– Тебе никогда не угодишь. А тут на тебя жалоба поступила. Опять в караулке всю ночь доски строгал.

– Какие доски?
– спросил Гриос.

– Да храпел!

Гурук пожал плечами.

– Немудрено с моей-то переносицей. А жалобщикам этим передай, что надо на посту поменьше дрыхнуть, тогда и в караулке ничей храп мешать не будет. Нашли время разоспаться!

– Чеснока многовато в похлёбке, - осторожно заметил чаттарец. Он только сейчас почувствовал, как сильно проголодался, но под взглядами тех, в ком уже начинал понемногу надеяться найти новых друзей, старался есть неторопливо, смакуя каждый глоток.
– И соли, пожалуй, изрядно.

– Это чтоб тухлой свининой не пахло, - тут же отозвался Гурук.

Гриос вспомнил о сушёном мясе, куске сала и луковицах - его припас так и остался в дорожной сумке, притороченной к седлу. Ничего, может на обратную дорогу сгодится... Хотя, какая там дорога, и куда...

Теверс покачал головой и присел рядом.

– Келлангийцы со вчерашнего дня прекратили поставки, - сказал он.
– Наших запасов и на сутки не хватит. Полковник приказал после обеда рассчитать и отпустить всех женщин.

– Выгнать, - обронил Гурук.

– Это понимай как хочешь. Они-то, может и не пропадут без нас. Только твой капитан Бустар пообещал, что если я это сделаю, вывесить меня на первом дереве.

– Не бойся, - сказал Гурук, отодвигая миску.
– Скоро и Бустару будет не до тебя. Авось обойдется.

– Всё шутишь...

– Ты расскажи лучше, как погиб капитан Веррес.

Теверс снял шлем и принялся старательно вытирать платком намокшие седые пряди. Теперь, когда он повернулся лицом к свету, Гриос углядел два длинных кривых шрама, идущие в разные стороны от углов рта. Ему доводилось слышать об этой элтэннской болезни. Зараза поселяется в уголках рта и плоть в них начинает разлагаться - дальше и дальше, пока гниль не дойдет до крупных кровеносных сосудов. Немногие выжившие рассказывали о таких методах излечения "смеющейся смерти", которые было под силу вынести лишь человеку с немыслимо сильной волей. Сколько лет может быть совершенно седому капитану Теверсу? Вряд ли меньше, чем тебе...

– Командир первого чаттарского вместе с полковником ехали со стрельбища. По дороге к ним приблизились трое верховых. Один из них сообщил, что у него при себе пакет с донесением от генерала Паблона Пратта, и что он должен вручить его лично в руки полковнику Даурадесу. Наши придержали коней, а те вместо пакета повынимали револьверы. Веррес прикрыл собой полковника и принял в себя три пули.

– А что же Даура?
– спросил Гурук.

– А Даура, не ожидая долго...
– Теверс сделал рубящие движения рукой.
– Ну, ты его знаешь, его, как говорится, в таких делах жизнь с солью протирала... Двоих срубил сразу, третьего поранил. Поскольку капитан Веррес ночью умер от ран, этого третьего только что отвели с Донантом. А Даура - цел, невредим, но, говорят, ходит черней собственной тени.

– Молодец, сынок, - гулко сказал Гриос.

– Наш полковник ещё не то может. Мне довелось однажды...
– Гурук прислушался.
– Постойка. Слышишь?

– Птичка-ласточка,

Гнёздышко из глины, -

донеслось с площади,

– Птичка-ласточка,

Позови весной!

– Йэх!

Птичка-ласточка,

Путь-дорогой длинной,

Птичка-ласточка,

Мы идём домой!

– Идут!
– всплеснул руками Теверс.
– Сейчас начнется! Девушки! Котлы, котлы на стол!