Тропа Исполинов
Шрифт:
Ксенофонт, "Комментарии к "Анабазису"
1
Гриос, пригибаясь, вошёл под низкий потолок. Короткий полутёмный коридор был чисто выметен и заканчивался тупиком, где в нише помещалась горевшая ровным пламенем керосиновая лампа. Ближайшая дверь была приоткрыта. Из-за неё рокотал настойчивый голос:
– ...Камуфлет. Это случай, когда снаряд взрывается достаточно глубоко под поверхностью почвы. Взрывная волна и осколки, разумеется, отсутствуют. Вспучивается земля, много шуму, много вони, более ничего... Что? Да, именно так...
– Так в стволе пушки взрыва и не происходит! Случись такое -
– Келлангийцы? Вне всякого сомнения - лучшие артиллеристы в мире...
– как бы слегка раздраженно продолжал голос.
– Ведь вы, идя в армию, не рассчитывали, что всю жизнь будете воевать с вооруженными вилами селянами? Занятие окончено.
– Встать! Смирно!
– Вольно, разойдись.
Дверь распахнулась и в коридор шагнул невысокий худощавый человек в куртке с полковничьими нашивками. Острый взгляд холодных, зеленовато-серых глаз царапнул по лицу Гриоса.
– Пройдите в кабинет, - ледяным тоном произнес он вместо приветствия.
Кабинет полковника встретил Гриоса неярким мерцанием. Потрескивали угольки в камине. Единственное окно закрывала глухая, серая, будто вырубленная из камня штора. Рядом с собой чаттарец заметил кресло. Широкое, удобное кресло с подлокотниками, спинкой в сторону входа. В другое кресле, у камина, нога на ногу в начищенных до блеска сапогах, сел Даурадес. Низкий столик по его правую руку был завален бумагами, поверх которых лежали заложенная карандашом книга и "бодариск" в тяжёлых, украшенных чеканным узором ножнах.
Чаттарец узнал ножны. Когда-то, в оружейной мастерской, он сам выбирал этот клинок...
Гриос шагнул в кабинет, прищелкнул каблуками и встал навытяжку. Дверь за ним клацнула, закрывшись.
– Вольно, капитан, - услышал он усталое.
– Я вас слушаю.
Маркон сидел прямо, его лицо показалось чатттарцу постаревшим... впрочем, Маркон как и тогда, в двадцать два, так и теперь, в тридцать семь выглядел лет на десять старше своего возраста. Зрачки глаз у Даурадеса были окружены странным, словно из глубины идущим светом. Глаза глядели в упор, их взгляд невозможно было выдержать.
"Привет, дружище..." - хотел было сказать Гриос, но неожиданно слабым голосом проговорил:
– Вы ошиблись, полковник. Я не капитан, и даже не офицер, просто рядовой чаттарской гвардии, хотя сейчас этой гвардии, может быть, уже не существует...
– Поскольку её не существует, - повторил он с пересохшим ртом, - я должен найти... какую-нибудь другую службу... хотя, моя семья, может, и не ждёт меня, потому что...
Ему очень хотелось крикнуть кое-что иное, высказать всё в двух или трёх словах, но эти, два или три слова куда-то запропастились, и он через силу тянул и тянул из себя чужие, тагрские слова...
Даурадес, не отрываясь, изучающе глядел на него. Короткие щетинистые усы дёрнулись в усмешке.
– И?
– коротко спросил он.
– В общем, что хочешь делай, Маркон... Я пришёл к тебе. Можно я присяду?
Даурадес указал на пустое кресло:
– Слушаю тебя.
–
В Коугчаре, летом, - торопливо заговорил чаттарец, - я встретил твоего сына...– Я знаю. Он сообщал мне об этом.
– Да. То есть... Я не знаю. Ты знаешь, что сейчас творится в Коугчаре? По городу который день погромы. Убивают чаттарцев и элтэннцев. Жгут дома. Моего дома тоже... нет. Что с семьей - я не знаю...
Даурадес покачал головой:
– Там творится то же самое, что творилось в вашем Ифисе, пятнадцать лет назад. Тогда, мне помнится, жители тагрских кварталов бежали "к себе в Тагр-косс", сжигая за собой дома. Был такой, если ты помнишь, Каррабо. И была такая, если ты помнишь, "Освободительная Армия Чат-Тара"... Ничуть не лучше "отрядов народной обороны", что под знаменем некоей "Новой Церкви" крутят политику в Коугчаре и Урсе...
– В твоем доме живут келлангийцы, - продолжал Гриос.
– Генерал Хорбен. Тинчеса я в городе не видел. Наверное, он до сих пор... где-нибудь в Бугдене. Скажи, Маркон... До меня дошёл странный слух... Это ты сказал ему, будто меня... будто я... убит?
Даурадес легко сорвался с кресла и заходил по комнате.
– Тебе было бы лучше, если бы я говорил, что моим учителем по жизни был предатель? Да, я понимаю, что майор Курада грозил тебе смертью жены и ребёнка всякий раз, когда требовалась очередная подпись...
Гриос молчал.
– Моего имени ты им так и не назвал...
– холодно продолжал рассуждать Даурадес.
– Чем вынудил меня придумывать оправдания тому, почему за другими приходят и других вызывают, а меня даже не допрашивали ни разу. Посему я выбрал отставку... и прочее... А что было потом - тебе наверняка известно.
Гриос, словно наяву, увидел плывущее ему навстречу окровавленное лицо человека там, на улице.
– Маркон, зачем же так... ведь я... в то время... простил тебе даже Нанни!..
– Как это "простил"?
– Маркон! Если уж всё так пошло, я хочу, чтобы ты знал. Это я тогда... бросал в окно камни. Пойми, я не в силах был так, просто-запросто...
– Только камни? А остальное? Как насчёт остального?!.
– и Даурадес замолчал, выжидая. Только глаза его впились в собеседника.
– Какое остальное?
– воскликнул Гриос.
– Ты пойми, почему я это делал! Ведь я любил именно её, а не ту стерву, от которой у меня сейчас одна дочь родная, а двое других детей... неизвестно от кого. Я разрывался пополам, хотя понимал: ты молодой, энергичный, и тоже любил её больше жизни, а я, солидный и уже женатый. Но я не мог не швырнуть злосчастный камень. Боль, обида... и на себя в том числе... Впрочем, для меня всё то, что было... давно в прошлом. Давай оставим прошлое в покое...
– Сейчас я хочу проситься к тебе в полк. Некуда мне больше идти...
– завершил он.
– Отчего же?
– в голосе Даурадеса по-прежнему сквозил холодок.
– Назревает потасовка. Добротное пушечное мясо позарез будет нужно везде. А с нами, знаешь ли - хлопотно. Придавили к горам, без боя не вырваться. Ты же - твёрд рукой, но мягок сердцем. Что, если повторится то, что случилось пятнадцать лет назад? Пусть всё действительно останется в прошлом.
– Что тебе говорить, - сказал Гриос, поднимаясь из кресла.
– Ты ничего не поймешь. Наверное, потому что ты не чаттарец.