Творец

Ей редко задавали этот вопрос, справедливо считая это её личным делом. И никто, никогда вот так, открыто и в лоб, не усомнился в её честности. Эта неожиданная прозорливая беспардонность насторожила её, возмутила и даже напугала. Напугала потому, что сейчас она не смела ответить на бестактность так, как она того заслуживает.

В напряжённом молчании женщины сели в машину. Ша завела двигатель, включила печку, прогоняя со стекол пот, и выключила радио.

— Мне не удалось на выставке толком переговорить с вами, — проглатывая обиду, мягко начала Соня, — Столько было народу, и с каждым…

— Да, выставка имела большой успех, — Ша улыбнулась, от чего в уголках её глаз собрались морщинки, — Вы, действительно, невероятно талантливы.

— Спасибо… Я это к тому говорю, что… вы могли решить, что я…

— Не выдумывайте! — Ша отмахнулась, — Я вовсе не думала обижаться, тем более что беседы с автором и не требуются. Его работы, как правило, говорят сами за себя. Ваши, например, достаточно ярко и прозрачно характеризуют вас, как личность…

Соня молчала, польщённая, не заметив в словах собеседницы сдержанного сарказма.

— Вас рекомендовали для довольно специфического и ответственного дела, поэтому…

— Ответственное дело? — перебила ее Соня, недоверчиво скривившись, — Вы точно обратились по адресу? Я ведь художник, а не…

Она сделала неопределённый жест рукой, пытаясь подобрать нужное слово, а потом догадалась:

— Какая-то правительственная программа? Мне что, поручат писать портрет президента или, быть может…? Но имейте в виду, я не работаю ни с мрамором, ни с бронзой…

Ша откинула голову и расхохоталась. С искренним, незамутнённым весельем. Соня так не умела и с всё усиливающейся неприязнью глядела на собеседницу.

— Очень остроумно! Но, поверьте, наш президент здесь не при чём, как и остальное правительство…, - она посерьёзнела, — Гораздо важнее тот факт, что для этого ответственного дела вы… совершенно не годитесь. Я немедленно поставила об этом в известность госпожу Нурию, но она…

— Подождите минутку! — воскликнула Соня, чувствуя себя раскачивающейся на качелях. Эта мерзкая тётка сначала плюёт в лицо, потом делает комплимент, потом снова плюёт в лицо. Она рассчитывала на совершенно иной диалог. Думала, речь пойдёт о спонсорстве или хотя бы предложении совместного проекта… или, на худой конец, Фонд купит у неё несколько работ в подарок какому-нибудь интернату, собачьему приюту или хоспису… Плевать! Но, получается, эта женщина назначила ей встречу под дождём, только чтобы сообщить, что её работы недостаточно хороши даже для собачьего приюта?! А она ещё молча глотала ее бестактные замечания!

Соня ухватилась за дверную ручку, собираясь гордо ретироваться, и бросила на прощание:

— Если вы считаете, что мои работы не заслуживают внимания, то советую вам ознакомиться с вышедшими рецензиями таких критиков, как…

Раушания жестом остановила её.

— Ваши работы гениальны и прекрасны. Спору нет. Но…, - она снова бесцеремонно заглянула Соне под приспущенные ресницы, — Неужели вы всерьёз рассчитывали утаить скрытую за ними злую издёвку?

Соня в изумлении приоткрыла рот.

— Люди приходят и восхищаются вашими скульптурами. Критики утирают восторженные слёзы, а пресса пишет дифирамбы. Все так. Но я сразу признала в «Женщине у плетня» Ильзу Кох, а в добром старце с внуком на коленях — Андрея Чикатило. Я не вполне уловила, кто был тот юноша с щенком, хотя лицо очень знакомое…

— Что…? Как вы…? — Плечи у Сони поникли. Она ведь с самого начала была готова к тому, что её трюк не сработает. Но целую неделю, пока шла выставка, никто её так и не раскусил. Впрочем, как и на предыдущих мероприятиях, где она выставлялась вместе с другими «молодыми дарованиями». И обыватели, и знатоки были одинаково слепы. И вдруг…

— Артем Ануфриев. Иркутский молоточник, — глухо ответила она и тут же торопливо выдала заранее заготовленное на этот случай объяснение, — Это, знаете ли, эксперимент! Ведь я создавала скульптуры по образу и подобию самых ярких и отъявленных мерзавцев. Мне хотелось показать, что иной раз и безобразное может стать красивым, если представить его… под другим углом.

— Но у вас нигде нет ни малейшего упоминания…

— В этом и заключался эксперимент! Создать точную копию, вплоть до последней морщинки, но изменить лишь одну небольшую деталь и посмотреть, узнают ли… Если бы я сразу объявила, что на выставке будут представлены скульптуры маньяков и извращенцев, то ничего бы не получилось.

— Говоря о небольшой детали, вы имеете в виду глаза. Так?

— Так, — Соня кивнула и подбавила в голос немного восхищенного удивления, — Ша, это поразительно! Чуть приподнять уголки глаз, добавить объема верхнему веку и влаги на глазное яблоко, и… перед вами совсем другой человек!

— Зеркало души…, - Раушания сдержанно улыбнулась, — Вы словно подселили в ваши скульптуры другие души, вот их никто и не смог узнать.

— Кроме вас… Если не секрет, то как…?

— Это моя работа, — рассеянно ответила женщина и некоторое время молча разглядывала художницу. Соня прекрасно видела, что та не поверила ни единому её слову, и подготовилась к унизительному «Может быть, в другой раз…»

Но что конкретно «в другой раз»? Неужели они откажутся купить картины только потому, что они написаны с подтекстом? Тем более, что никто, кроме этой пронырливой бабы в чадре этого не заметил и вряд ли когда-нибудь заметит…

Соня отпустила дверную ручку. Она уже не могла себе позволить гордо уйти. Несносная тётка, без сомнения, тут же растрезвонит о своем открытии во всех СМИ, и это поставит крест на Сониной карьере. Стало ясно, зачем она назначила встречу, и девушка стала мысленно подсчитывать свои жалкие сбережения. Хватит ли ей откупиться?

— Хорошо, — Раушания некоторое время задумчиво смотрела на стекающие по стеклу дождевые капли, — Вчера мы получили расшифровку теста, который вы заполнили.

— Теста? — Соня захлопала глазами, пытаясь совместить «кислое с пресным».

— Она так же никуда не годится.

— Причем тут?.. Я… честно говоря, решила, что файл пришел повреждённым, поэтому проставила ответы наугад… Но…

Губы Раушании дрогнули. Она явно приняла её слова за такую же отмазку, как истории со скоптофобией и «экспериментом», хотя на этот раз девушка вовсе не лукавила.

— Не переживайте, — ответила она холодно, — Причина, по которой мы сейчас с вами разговариваем — это то, что и Нурия Ильдаровна, и Совет директоров проигнорировали как мой отчет, так и результаты теста, и посчитали ваш индекс приемлемым, несмотря на то, что он не дотягивает даже до минимального.

— Индекс чего? — Соня вдруг почувствовала страшную усталость, — Может, вы уже… назовете условия, и я…

Раушания, с трудом скрывая раздражение, достала из бардачка небольшой бумажный конверт и сунула Соне. Та вскрыла его, ожидая увидеть бумажку с заявленной суммой, но вместо этого ей на ладонь выпал маленький прямоугольник магнитного пропуска без обозначений и листок бумаги, где от руки были написаны инструкции: «Частный аэропорт в 5 км по Ильичевскому тракту. Вылет 20.06. в 10–00. Прибыть налегке, не брать ни смены белья, ни зубной щётки, только пропуск и это письмо».