Ты проснешься
Шрифт:
Остановившимся взглядом он наблюдал, как уверенными движениями Танзиля вставляет в проушины двери огромный амбарный замок и делает в нем три оборота ключом. Ключ кладет в боковой карман пиджака. Оборачивается к аудитории. Встречается взглядом с Катей и едва заметно усмехается.
И тут снова открылась дверь, и это уже действительно было неожиданно. В помещение вошел незнакомый дядька с повадками хозяина всего этого, и дядька тот, конечно же, спросил расхожее: «Что здесь происходит?!» Танзиля Усмановна отыскала глазами Демидова и громко произнесла:
– Олег Олегович! Вот, познакомьтесь, пожалуйста, это наш новый директор, Меркулов Игорь Дмитриевич. Я, как временно исполняющий обязанности, передаю постепенно ему дела. Игорь Дмитриевич, – это она
Мужчины заинтересованно посмотрели друг на друга, деловито обменялись рукопожатием, и Демидов тут же вывел Меркулова из игры, задав ему вопрос о насущных нуждах интерната. Тот наживку скушал и стал перечислять проблемы нынешние и те, которые грозят в недалеком будущем. Парочка удалилась, чтобы обсудить дела в более подходящей обстановке. Пропустив в дверях нового директора вперед, Демидов обернулся, подмигнул Кате и показал ей поднятый кверху большой палец руки. А потом Танзиля начала всех выпроваживать наружу.
– Марианна? Здравствуй! Не узнала? Это же я, Катя Позднякова! Тут такое дело... – слегка труся, приступила излагать Катя.
Хотя, зачем ей трусить? Ни к чему ей совсем трусить, победителей не судят. Их поздравляют и чествуют. Ну. Она же победитель! И Катерина уже уверенным голосом продолжила в трубку:
– Тут Пикулин нашелся. Он сейчас в интернате у нас. Кто же их разберет, преступников этих? Тянет, может, на место преступления. Ну не то чтобы место преступления, но хотя косвенно, все-таки место преступления. Вот. Побывал тут, а потом совесть, видно, проснулась, и решил прийти с повинной. Помощь следствию, то, се... Марианна, Марианна, не надо так сердиться, пожалуйста! Да не выходила я на него, что ты такое говоришь? Как это я могла на него выйти, если ничего про него и не знала? Это ты же вышла! Ну как, как... Наверно, информаторы сообщили. А я что, знаю всех твоих информаторов? А кто их знает? Вот видишь, даже начальник не всех знает. Информатор – это тебе не тот предмет, о котором на каждом перекрестке... Да, приезжай, пожалуйста, Марианночка, и сержанта возьми, одного хватит, думаю. Ну, скольких хочешь. Ну что ты, Марианна, ничего утаивать он не будет, ребята уже тут. Да, все десять. Понимаешь, гражданин Пикулин походил по интернату, посмотрел на детишек, картинки на стенах увидел, и так ему стало погано на душе и мерзко, что попросил он дирекцию, чтобы отправила она, ну, дирекция то есть, интернатский автобус по названному им адресу и привез бы тот автобус ребят обратно, то есть в интернат. Как-то так...
Катя с ухмылкой выслушала все Марианнины восклицания и вопли – и это опять вместо «спасибо тебе, дорогой товарищ», пообещала прекратить произвол и не путаться под ногами, убедилась, что они друг друга поняли, а потом забросила мобильник в кресло и снова с наслаждением вытянулась в постели.
Утро, девять, и на работу она сегодня не пойдет. Разрешил же ей Валера пару дней отлежаться. А она будет отлеживаться не пару, а тройку дней, тем более, что, по факту, отлежаться получится вообще только один единственный сегодняшний денечек.
Она так за эти дни переволновалась и перетрудилась, что, кстати, с точки зрения собственной совести вкупе с собственным эгоизмом, этот выходной вполне ею заслужен.
А с Владиком смешно вчера получилось. Как только джип с его боссом внутри отбыл в сторону Москвы и исчез из виду, референт осторожными шажками подошел к их машине за обещанным «нейтрализатором». Катя протянула ему через окошко заранее приготовленный пакетик из конфетной фольги, в который она упаковала размятую в порошок таблетку магнерота. Ну что было с собой, то и упаковала. Без вкуса, без запаха и без вреда. Потом, после того как Владик порошок проглотил, отказавшись от минералки, они посоветовали ему на работу в течение нескольких дней не ходить, а взять больничный. И никому, ни при каких условиях не рассказывать о событиях, участником которых он стал. Потом они поблагодарили его за сотрудничество,
вернули телефон и отпустили ловить такси до Москвы.Сами же рванули вслед за Витиным джипом, уносящим в своем нутре ничего не подозревающего Владикова босса на дознание и расправу.
Если бы не обязательный звонок Марианне, Катерина точно бы проспала сегодня до обеда, но позвонить надо было именно с утра, чтобы заказать вывоз пойманного проходимца как можно раньше.
Катя повалялась еще немножко в постели, а когда поняла, что больше все равно не заснет, отправилась на кухню соорудить что-нибудь исключительно праздничное. Потому что она заслужила праздничный завтрак. Например, яичницу с помидорами, тертым сыром и кружку кофе со сливками.
Рудольф Пикулин выложил все, чтобы поскорее оказаться где-нибудь подальше от ненормального детского дома. Конечно, он рассчитывал, что, получив от него информацию, его отпустят домой, с тем чтобы раненько утречком он сам отправился на Петровку с повинной. Но его мучители рассудили иначе. Кто его знает, то ли на Петровку отправится господин, то ли на спортивный аэродром под Мытищи рванет, не дожидаясь рассвета.
Да и ребят нужно сначала увидеть и убедиться, что с ними все в порядке, а уж только потом проявлять милосердие к врагу.
Поэтому Пикулину действительно принесли тарелку с макаронами и сосиской и оставили отдыхать за решеткой на тюках из линолеума. Ехидный Генка произнес на прощанье: «Привыкайте, дяденька, пригодится», и загончик снова заперли на замок.
Потом Танзиля выдала им документы на автобус – техпаспорт и доверенность на имя Вити Панарина, и поздно ночью, уже в первом часу, измученных и отощавших трех девчонок и семь пацанов выгрузили перед входом в их родной интернат.
Нашумелись, навизжались, потащили поить, кормить, умывать и переодевать. Танзиля распорядилась временно устроить бывших узников в спортзале. «Потом разберемся, что-нибудь обязательно для вас придумаем», – пообещала она, но ребята и без того были счастливы.
Катя тоже участвовала в акции по освобождению. Она, конечно, очень устала, но не захотела отпускать Демидова, и отправилась в экспедицию вместе с ним и с братьями Панариными, Витей и Никитой, прибывшим для подстраховки и прихватившим, опять же на всякий случай, саквояж с аккуратно уложенными в нем несколькими винтовками и парой пистолетов.
Обошлось. Напуганный щекастый охранник, не раскрывая рта, распахнул перед автобусом ворота, трусцой пробежал к темному одноэтажному корпусу промышленного вида, отворил суетливо дверь входную, потом еще одну внутри, и скоренько куда-то убрался.
Ребята не сразу смогли понять, что это спасательная экспедиция. А Кате захотелось вернуться в подвал и вцепиться в мерзкую морду когтями.
Пикулин завез их в ничтожную географическую точку на карте Московской области, бывшую прежде колхозным поселком, в котором в советские времена процветала молочная ферма, и был отстроен и регулярно выдавал продукцию небольшой цех по переработке молока в сгущенку. Поселок был дальний и небольшой, домов на десять, и жители его постепенно перебрались поближе к цивилизации, то есть в главное село, где проходила железная дорога, и были два магазина и почта с телефоном.
Поселок опустел, дома рушились, но цех пока был крепок. Вот на него и нацелил свой коммерческий интерес предприимчивый Пикулин. Он приобрел цех у тамошнего сельсовета буквально за бесценок и переоснастил наскоро в цех по переработке морепродуктов, при этом особо и не вкладываясь. В результате его коммерческой смекалки цех начал производить из мороженого минтая консервы, но уже не минтая, конечно, а тунца в собственном соку.
Когда перед ним встал вопрос рабочей силы, проект забуксовал. Рабочей силы не было, а если и находились охотники из окрестных деревень, то быстро сбегали обратно. Труд был тяжелый и почти весь ручной, жить приходилось в заброшенных полуразвалившихся избах без электричества, без запасов дров и угля, а платить нормально Пикулин жадничал. Детдомовские ребята поэтому пришлись ему весьма кстати.