Ты – всё

Пока капля скатывается, выравниваю дыхание. Постепенно удается унять и дрожь.

Привожу себя в порядок. В полном отрешении возвращаюсь к работе.

– Ты знал, что Ян задерживается? – сухо интересуюсь вечером, когда Илья сдвигается, чтобы уступить мне место за рулем.

– Нет. Он мне не говорил.

– Странно.

Не верю ему. Злюсь. Но пытаюсь этого не показывать.

– Знал только отец.

– И теперь что?.. Когда вернется?

Черт… Не могу не спросить!

– Вроде как в среду.

Сглатывая, убеждаю себя, что возможность дышать с этой новостью никак не связана.

Сердце по всему телу колотится. Развалившись на мелкие частицы, свирепо пульсирует в каждой гребаной клетке.

– Не в курсе, что случилось? Из-за чего эта задержка?

– Нет. Не в курсе, – бубнит раздраженно, явно увиливая от ответа. А посмотрев мне в глаза, будто сдается: – В последний раз когда говорили, показалось, Ян чем-то обеспокоен. Или даже… Расстроен. Хер знает. Я спросил, что не так. Он от ответа ушел.

Оглушающий гонг. Кусочки сердца, словно стадо диких зверей, сбегаются на место. Со всей дури друг в друга врезаются. Разбиваясь, слепляются в одну кровавую массу. Принимаясь отрывисто и болезненно пульсировать, общим хором выдают какофонию бешеных звуков.

– Это связано с работой? Или…

– Я не знаю, Ю! – повышает голос, вспылив. – Я, блядь, правда, не знаю! Спроси у него напрямую.

– Он на мои сообщения не отвечает!

– Странно… – удивляется.

– Угу. Особенно если учесть то, что сам писал: «Если возникнут вопросы, звоните».

– Ну так, может, позвони.

– Нет. Не буду.

Иначе… Если не возьмет трубку, я себя не соберу потом.

Сев на мотоцикл, стараюсь забыть о Яне. Мысленно возвращаюсь к тому времени, когда его просто не было… Точнее, не было возможности ждать его.

– Ты молодец, – хвалит Илья, когда прощаемся у подъезда. – Быстро учишься.

Поймав в окне силуэт отца, со вздохом закатываю глаза.

Заставляю себя рассмеяться.

– Если бы не эти ужасные царапины, я бы поверила.

– Нет, правда, Ю… – протягивает «второй» Нечаев тише. Отводя взгляд, добавляет: – Мы же оба знаем, почему ты вчера потеряла управление. Это я, дурак, виноват. Нужно было подождать со своими извинениями.

– Так. Ладно. Мне пора!

– Ян прав… Я вел себя как обиженный пиздюк. Мне было больно, признаю! И не только из-за заявы. А из-за того, что ты вообще… Блядь… Что ты посмела бросить брата! Вышла замуж! Ну и остальное… Знаю, дело не мое! Но я не понимаю, как так можно?! Это же Ян! Это Ян!

Не знаю, чего Илья добивается… Что именно он хочет услышать в ответ… Что способно его успокоить… Не знаю!

У меня не осталось ресурса, чтобы хоть как-то отреагировать на этот эмоциональный взрыв. Поэтому я просто молчу. А потом желаю Илье спокойной ночи и ухожу.

На силе воли без каких-либо всплесков протягиваю так до среды.

В среду же… В девять сорок до меня доходит информация, что Нечаев в офисе. А еще через десять минут, за которые мое сердце успевает с километр ухабистого пути преодолеть, он вызывает меня к себе.

21

Прости.

Этого беса невозможно изгнать.

Незамедлительно отправиться к руководителю не могу. Понимаю, что это работа, а в ней недопустимы никакие сантименты.

И все-таки…

Именно поэтому, прежде чем столкнуться с Нечаевым, моей психике нужны кое-какие ритуалы. Собрав документы, подхватываю косметичку и направляюсь в уборную.

Минут десять утекают, прежде чем я могу спокойно смотреть на себя в зеркало. Взбиваю пальцами спадающие волнами волосы. Поправляю макияж. Закрываю красной помадой губы.

Вдох. Выдох.

«Холодно», – убеждаю себя.

Представляю, что мое тело сковано толстым слоем льда. Сквозь него невозможно пробиться извне. А если даже удастся силой проломить, сердце бесчувственно. Практически обездвижено. Тихим ходом идет. Много анестезии в него влила. Не подведет.

«Все будет хорошо», – последнее, что говорю себе, аккуратно подтягивая и без того безупречную стойку блузки.

Взгляд по бедрам до края строгой юбки, по голеням к открытым остроконечным туфлям… Пара секунд, чтобы убедиться, что все в порядке.

Подхватываю папку. Косметичку оставляю на тумбе.

Направляюсь на этаж руководителей уверенным шагом. По пути немало сотрудников встречаю. Всем улыбаюсь, здороваюсь, обмениваюсь какими-то фразами.

Горжусь тем контролем, которым сейчас обладаю.

Свежий крошечный порез на бедре считаю не вторым за третий день, а вторым за три с половиной года. Сорок три месяца без причинения себе вреда.

Господи, везде эта тройка…

Я ее ненавижу. Поэтому больше порезов не будет.

Нет, не только поэтому, конечно.

Я понимаю, что селфхарм – больная штука. Уверена, что сегодня с этой проблемой снова завяжу. Увижу Нечаева. Удостоверюсь, что не стоит он той боли, которую вновь причиняет. Сдам план. И спокойно продолжу жить дальше. Как и было до его возвращения.

– Жаль, но вы опоздали, – протягивает Лиля, не забывая нацепить свою чрезвычайно милую улыбку. – Двадцать минут прошло. Ян Романович уже уезжает. У него сегодня весь день распланирован.

Это сообщение заставляет пошатнуться.

Снова уезжает? Куда? Зачем? Какого хрена дергает меня, если времени в обрез?

Задерживая норовящее сбиться дыхание, быстро ловлю равновесие.

– Он еще на месте? – уточняю сухо. – В кабинете?

– Ну да…

– Предупредите, что я вхожу, – приказываю безапелляционно.

Лиля ошарашенно моргает, но тянется к селектору.

– Ян Романович, я прошу прощение… Юния Алексеевна здесь…

– Пусть заходит, – бросает Нечаев резко.

И по моему телу сбегает торопливая волна дрожи. Уже у двери я осознаю, что внутри меня не все так тихо, как я думала. Но повернуть назад возможности нет. Не позволяя себе ни единой заминки, вхожу в кабинет.