Ты – всё
Шрифт:
– Из Германии. Эти детали изготовляют на мощностях нашего концерна.
– Поняла, – уронив это слово, кусаю губы. Но мысль свою раскручиваю. – А что насчет электронного блока управления?
– Италия.
– Они там и производятся? – теряюсь я. – Просто, будучи на заводе, я видела, что на ЭБУ серийный номер и надпись «Made in Japan». Та же ситуация с турбиной двигателя. Так где все-таки их производят?
– Вот это ты, Алексеевна, глубоко копнула, – шепчет Алла, в то время как в диалоге с отделом снабжения возникает пауза.
– Ну,
– Хорошо, Лукреция Петровна. Я поняла. Спасибо за информацию.
– Обращайтесь, – брякает Колесникова, прежде чем я во второй раз желаю ей хорошего дня и отключаюсь.
– Поверить не могу, что ты с этой язвой нашла общий язык, – выдыхает Римма Константиновна.
Остальные поддакивают и продолжают развивать тему с коллективной жалобой в профсоюз. Я не обращаю внимания. Вернувшись за стол, берусь за проверку полученной информации. Нахожу японский завод, производящий автомобильные комплектующие, которые у них закупает Италия и реализует по Европе.
«Да тут же наценка… Охренеть столько!» – прорезает мой запревший мозг логическая догадка.
– Почему на это не обратили внимания раньше? – спрашиваю у Риммы Константиновны.
– Наверное, потому что так работает большинство других автомобильных концернов.
– Но… Это же необоснованное расточительство! В чем проблема – заключить договор с Японией и наладить прямые поставки? Через то же море?
– Я не знаю, – равнодушно пожимает плечами женщина. – Наверное, это не так просто, как кажется.
Возможно. Но я все равно должна поднять этот вопрос перед Яном.
Ближе к одиннадцати внутри меня словно какой-то переключатель срабатывает. Вроде причин для беспокойства нет, а меня разбирает сумасшедшее волнение. И чем ближе к часу Х, тем оно яростнее.
Все из-за Яна.
Я не только переживаю, что ему снова не понравится мой план. Но и… Предвкушаю нашу встречу. Захлебываюсь безумнейшим восторгом! Четверо суток не виделись, а кажется, что снова в годах эта разлука исчисляется.
«Не смей радоваться!» – ругаю себя.
Сейчас пойдешь к нему… Отчитает, как обычно! Посмотришь потом, какой дурой была!
И все равно, несмотря на отрезвляющие факторы, едва часы показывают без четверти двенадцать, собираю документы и, с трудом сдерживая волнение, лечу к лестничной клетке, чтобы спуститься на этаж руководителей.
Каким же болезненным является сообщение заи Лилечки:
– А Яна Романовича нет.
– В каком смысле нет? – выдыхаю почти возмущенно.
На самом деле крайне растерянно.
– Так задерживается он. В Германии, – пожимая плечами, с любопытством изучает меня. –
Вам не сообщили? Бедняжка. Бежали зря. Ну… – насмешливая ухмылочка. – В следующий раз звоните, что ли...Господь Вседержитель! Кто бы знал, каких сил мне стоит сдержаться, чтобы не треснуть эту секретутку папками по голове!
– Что это там?
– Где?
Едва Лиля оборачивается, чтобы посмотреть, куда я указываю, быстро опускаю палец в чашку с ее кофе и, убедившись, что напиток не горячий, опрокидываю его ей на юбку.
– О! Боже мой! – выдаю со всем драматизмом, когда девушка подскакивает на ноги. – Прошу прощения, Лилия! Мне, правда, так жаль. Вы себе не представляете! Я оплачу химчистку.
– Не стоит, – шипит, пытаясь справиться с помощью салфеток.
– Нет уж, позвольте, – настаиваю я.
У бедной девушки просто нет шансов против моего натиска. В конце концов, заставляю ее переодеться в брюки и ухожу с ее чертовой юбкой, как с боевым трофеем.
Ума не приложу, что дала мне эта злобная месть!
И ведь не успокоилась же… В уборной меня накрывает самая настоящая истерика.
Все потому, что… Я вспоминаю ту восемнадцатилетнюю дурочку, которую внезапно бросил парень. Нечаев ведь тогда так же исчез. Сначала вроде как ненадолго. А потом… Навсегда.
Хватаясь за пьедестал раковины, рывками дышу.
Сердце от натуги раскалывается. Распадается на осколки.
По рукам будто бы кровь струится. Вскидываю их вверх. Визуально убеждаюсь, что сухие и чистые.
Дышу все громче. На разрыв.
Где ты? Где ты? ГДЕ ТЫ?!
Как так можно? Как можно?! Разве МОЖНО?!
Зачем ты приезжал? ЗАЧЕМ?!
Шум голосов заставляет меня заскочить в одну из кабинок. Закрывшись, обхватываю себя руками. Отдаюсь ознобу, как электроимпульсам.
В воздухе пахнет… Кровью. Горем. Трагедией. Смертью.
Юния Филатова: Почему ты не предупредил, что задерживаешься?
Сама не соображаю, когда отправляю это сообщение Яну. Осознаю свой поступок как свершившийся факт. Смотрю на набранный текст, пока рядом с ним не появляются галки о прочтении.
Поздно. Понимаю, что поздно, но все равно редактирую «ты» на «вы». Трясущимися пальцами поправляю окончания глаголов.
Это не спасает.
И даже отправленное вдогонку: «Добрый день, Ян Романович!»
Ответа нет.
НЕТ ОТВЕТА!
Слезы заливают мое лицо. Я отчаянно кусаю губы. Понимаю, что не справлюсь. Захлебнусь, если не сделаю ЭТО прямо сейчас.
Вытряхиваю на кафель содержимое косметички, которую взяла с собой в уборную, уже зная, что воспользуюсь. Шорох, стук, звон… Подхватываю опасную бритву, раскрываю и, раздвинув ноги, резким движением совершаю надрез на внутренней поверхности бедра. Совсем крошечный. Неглубокий. Просто чтобы почувствовать отрезвляющую боль и увидеть кровь.