Ты – всё
Шрифт:
Я так шокирована, что не придумываю ничего лучше, кроме как полностью уйти в отказную:
– Не понимаю, о чем вы… Ты…
В то время как я задыхаюсь в лапах любовного беса, Ян смотрит на меня, словно на мразь.
– Считаешь, играть чувствами других людей – допустимо?
– Я не играю! Это вы… Ты…
– Увижу тебя еще раз рядом с Ильей – убью обоих.
Я уже чувствую себя так, словно мудак Нечаев, не добравшись до сердца, сломал мне шею.
В груди подгорает. И сыплется, сыплется лед… Острыми грудами забивая душу, оставляет внешние
Слезы жгут слизистую, словно кислота. Но я не могу, не могу… Ни за что не позволю себе перед ним плакать.
Упрямо глядя Яну в глаза, делаю вид, будто этот контакт не уничтожает сию секунду. Полная мобилизация нервных клеток. Кровавая бойня. Я уже чувствую сладко-соленый запах. Вижу красный. Через этот фильтр все боли сканирую.
– Ты меня поняла?
Зол. Но так хладнокровен. Его голос – вот, что режет вместо лезвия. Пускает кровь сразу в нескольких местах.
Бах-бах, бах-бах… Сердце с натугой качает воздух.
Артерии пустые. Бесполезные канаты.
– Я, блядь, спрашиваю: ты меня поняла?
Если бы я могла его сейчас убить… Я бы убила.
Просто внутри меня сворачиваются в черные сгустки остатки крови. Чернеет исполосованная душа. Чернеет все нутро.
– Поняла.
Едва выдыхаю, Нечаев зачем-то касается моей руки. Задохнувшись от боли, пытаюсь выдернуть. Но он не позволяет. Глядя мне в лицо, сжимает так крепко, что кажется, ломает кости.
Не смотри! Я твои глаза ненавижу!
Не смотри… Не смотри… Я их люблю… Я в них тону!
Аварийный сигнал. И сердце разлетается. Это взрыв субмарины. Глубоко-глубоко под толщей океанической воды – там, где давление настолько велико, что не выдерживает даже металл – на дне темной и холодной души Нечаева.
Заломы света. Лучевая радиация. Пространство начинает вращаться. Кружится с сумасшедшей скоростью. Уловить развернувшийся на земле ад не успеваю. Это просто калейдоскоп губительных исторических событий.
– Ю…
Треск, писк... Пару секунд реально думаю, что это какая-то часть меня, крошась, формирует звуки.
– Ян Романович, – токсично-мягкий голос Лилечки, будто иголка, протыкающая пузырь, который в этот момент кажется нам с Нечаевым целым миром. Воображаемая вода разлетается. Я вскидываю голову. Выдергиваю руку. Делаю глубокий вдох. – Ян Романович, Игорь Степанович звонил. Просил передать, что ждет вас в авто на парковке.
Вдох. Выдох. Вдох.
Не мои.
Я шарашу пространство напряжением с другой стороны. Спиной к Нечаеву.
– Скажи, что я спускаюсь, – чеканит он в динамик селектора. Не менее резко обращается ко мне: – Насчет успешности вашего плана по оптимизации, Юния Алексеевна, у меня имеются большие сомнения. Все говорит о том, что вы снова отнеслись к поставленной перед вами задаче легкомысленно. Кого наказать пытались? Меня? Очень опрометчиво. Выстрел себе в ногу. Я сегодня же изучу вашу работу, Юния Алексеевна.
Если она во второй раз меня разочарует, вы будете лишены премиальных до конца календарного года. И не вздумайте покидать офис, пока я вам это не позволю. Вызову после ознакомления. Свободны.22
Со мной так нельзя!
«…– Твои губы… Ю… – смотрит на них, заставляя мое сердце остановиться. – Я готов целовать тебя до скончания веков, даже если ты никогда не соблаговолишь со мной спариться.
– Ян…
– Знаешь, какой вес в подобных словах пацана?
– Не знаю…
– Титанический, Ю. Титанический!»
Зачем я это вспоминаю?
Бред же… Жестокое, отвратительное и смехотворное вранье девятнадцатилетнего гуляки Яна Нечаева.
Господи… Зачем мне это?! За что?!
Почему мой мозг хранит все слова Нечаева, различные интонации его завораживающего хрипловатого голоса, насыщенные и откровенные взгляды, искривляющую чувственные мужские губы ухмылку?
«Титанический…» – вертится у меня в голове.
Титан. Снова и снова цепляюсь за химический элемент, будто за ним кроется нечто по-настоящему важное.
Титан. Как же все-таки подходит Нечаеву.
Какие бы эмоции Ян ни выражал, он всегда был сильнее всех. Оставаться равнодушной не представлялось возможным. Он подавлял, заражал, вызывал взаимность… А за ней и губительную зависимость.
Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук… Нездоровая кардиограмма.
Брадикардия. Кислородное голодание. Головокружение.
И что там дальше? Разрыв сердечной мышцы? Инфаркт?
Кусая губы, невидящим взглядом в экран своего монитора смотрю. Делаю вид, что работаю, тогда как не получается даже нормально дышать.
Сырость в каждом вдохе и в каждом, черт возьми, выдохе.
Тяжело. Господи, как же мне тяжело циркулировать воздух!
Грудная клетка не поднимается. Легкие не раздуваются. Сейчас они будто бабочка, которая сложила крылышки и погрузилась в анабиоз. Все бы ничего, если бы не ощущение, что эта бабочка тяжелая, подобно промокшей насквозь ватной кукле. И эта влага, увы, не вода. Это кровь. Кровь, которой залито все внутри меня. А в ней ведь гормоны, гормоны… И бес. У него полный контроль.
Кровь, кровь, кровь… Эта дикая смесь везде с излишками.
Голову с трудом держу. Кажется, что по вискам с двух сторон молотами бьют.
Удар. Боль.
Удар. Боль.
Удар. Боль.
Боль невообразимой силы и интенсивности. С каждым приступом кажется, что лопнут барабанные перепонки, порвутся сосуды, взорвутся нейроны, сварится мозг.
Инстинктивно хочется открыть рот. Вдохнуть. Закричать. Разрушить напряжение. Если надо – натуральным образом разлететься на части, потому что терпеть все это выше моих сил.