Ты – всё
Шрифт:
Илья Нечаев: Да ничего ты не разбила. Только краску содрали. Поправимо. Еще не занимался вопросом. Только проснулся. Ты сама как? Нога не болит?
Болит. Всю ночь к припухшему колену прикладывала лед. Но ему в этом признаваться не хочу.
Юния Филатова: Нет. Все в порядке. Сообщи мне, когда узнаешь, сколько будет стоить устранение неровностей и покраска.
Илья Нечаев: Ты на работе?
Зачем он спрашивает?
Мне мгновенно становится неудобно. Подумает ведь, что шататься и трепаться
Юния Филатова: Да. Но у нас перерыв на кофе.
Илья Нечаев: Приятного.
Юния Филатова: Спасибо. Вернусь к делам. Сегодня возвращается Ян Романович. Я должна предоставить план оптимизации себестоимости, над которым все эти дни трудилась. Очень волнуюсь.
Намеренно называю старшего Нечаева по имени-отчеству. Не хочу, чтобы Илья думал, что питаю относительно его брата какие-то иллюзии. Особенно после того, как расплакалась перед ним, разоткровенничалась, а после просила не говорить Яну, что заявление писала не я.
«То, что он за эти пять лет не состоял ни с кем в серьезных отношениях – ничего не значит», – повторяю себе в тысячный, если не миллионный раз.
Меня это ни черта не радует!
Вообще никаких эмоций эта информация не вызывает!
Пофигу на подтверждение того, что Нечаев за годы не изменился.
Конечно, нет. С заями нет нужды встречаться. Их можно менять каждый Божий день!
Илья Нечаев: Удачи.
Не отвечаю больше. И не потому, что снова расстроилась… Просто реально пора вернуться к работе.
Просматривая план, который уже, кажется, знаю наизусть, попутно мысленно прокручиваю полученные от Яна данные и все, что узнала непосредственно на производстве.
У меня теперь есть альбом с автомобильными комплектующими. Какие-то схемы распечатала из сети. Но большинство деталей от руки нарисовала. Очень старалась запомнить их по внешнему виду и хотя бы в общих чертах понять принцип работы.
Пролистывая альбом, отмечаю особенность: не на всех частях есть фирменный значок «Brandt». Интересно, почему? Имеет ли это какое-то значение?
«Ладно, неважно», – отмахиваюсь так же мысленно.
С подсказками Яна мне удалось уменьшить себестоимость модели на тысячу семьсот семьдесят долларов. Это хорошая цифра. Я провела опрос среди специалистов. Некоторые из них очень даже удивились.
– Как тебе удалось это сделать?
Умолчала, что сам начальник отдела мне и помог, дав четкое понимание, на каких статьях нужно сосредоточиться.
«Brandt… Brandt… Brandt…» – продолжает крутиться у меня в голове.
Может, и глупость, конечно… Но я звоню в отдел снабжения.
– Доброе утро! Меня зовут Филатова Юния Алексеевна. Я из планово-экономического отдела.
– Здравствуйте! – рявкают на том конце провода. – Колесникова на связи. Чем могу быть полезна?
Надо ж было попасть на того самого специалиста, которого каждый день обсуждают Марина-Арина.
Наслышана, как говорится. И сама Колесникова, не утруждаясь назвать своего имени, это, конечно же, понимает.
Глушу просыпающийся синдром самозванца. С размаху насмерть.
Прочищаю горло и тем же деловым
тоном продолжаю беседу.– Я сейчас занимаюсь оптимизацией себестоимости.
– Начинается!
В груди что-то дрожит, но я заставляю себя сохранять мнимое спокойствие.
– Что значит «начинается», простите? Это распоряжение Яна Романовича.
– Продолжайте!
– Мне нужно узнать, откуда нам приходят комплектующие?
Колесникова самым неприятным образом хмыкает.
– Какие именно, милочка? У нас их знаешь сколько?!
Сжав челюсти, прикрываю динамик, чтобы обратиться к Марине-Арине.
– Как зовут Колесникову?
Кукушки наши морщатся, будто в кабинете завоняло. Причем синхронно. Обменявшись взглядами, так же в унисон с издевкой растягивают имя-отчество несчастной.
– Лукреция Петровна, – выдаю в динамик с чуть большим нажимом, чем того требует ситуация. Марина-Арина окончательно все свои дела бросают и, вероятно, впервые за все время с интересом прислушиваются к тому, что я говорю. – Я звоню вам по серьезному вопросу. В рабочее время. По служебному телефону. Прошу вас относиться ко мне с уважением. Я никакая не «милочка». Представилась, в отличие от вас, должным образом. Если не запомнили, переспросите. Все прочие уничижительные обращения оставьте для своей жизни вне работы. На вас уже готовят коллективную жалобу в профсоюз. Мне бы не хотелось быть среди тех, кто поставит росчерк под документом, который сломает вам карьеру. Хорошего дня!
– Очуметь, – протягивают Марина-Арина, когда я резко опускаю трубку и, сердито откинув волосы, гордо направляюсь к своему рабочему месту. – Вот это ты… Вы… Ее! Умничка!
– А что, правда? Готовится какая-то коллективная жалоба? – вскидывается Ирина Викторовна.
– Я тоже не в курсе! – выпаливает Аллочка. – Хочу подписать!
– Мы все подпишем! – заключает Римма Константиновна.
У меня в груди сердито тарабанит сердце, но вместе с тем становится неловко, что всполошила весь отдел.
– Это я придумала, – признаюсь глухо.
Все замирают. А пару секунд спустя, когда мое лицо уже приобретает пунцовый цвет, разражаются хохотом.
– Молодец, конечно, Алексеевна!
– Я от тебя не ожидала.
– А идея-то хорошая!
– Эта Колесникова, знаешь, скольких задолбала?!
– Не, ну ты огонь, Юния Алексеевна!
В этот миг пространство разрывает пронзительная трель телефонного звонка.
Коллеги притихают. Аллочка снимает трубку. Вижу, как расширяются в изумлении ее глаза.
– Тебя, – шепчет она мне, прикрывая рукой динамик. –Колесникова!
«Че-е-ерт…» – проносится у меня в голове.
Вот это я сейчас выслушаю!
Но… Делать нечего.
Поднимаюсь. Подхожу.
– Слушаю.
– Юния Алексеевна, – обращается Колесникова совсем другим тоном. Я даже сомневаюсь, что это тот же человек, с которым я говорила пару минут назад. – Так какие именно комплектующие вас интересуют? Звонок прервался. Должно быть, что-то со связью.
– Да, наверное, – поддерживаю ее выкрутасы. – Спасибо, что перезвонили, Лукреция Петровна. Меня интересует, откуда нам поставляют такие детали, как, например, коленчатый вал? Радиатор охлаждения? – первым делом называю те, которые идут с маркировкой «Brandt».