У кладезя бездны. Часть 4

— У меня есть женщина… — наконец сказал он — хорошая… женщина… Действительно, очень хорошая. Я рад, что она у меня есть, и она… надеюсь, тоже. Но я как-то не задумывался о детях. Может, где то и есть…

— А ради чего тогда воюете вы?

— Ради чего…

Ирлмайер снова погрузился в молчание. Я ждал.

— Откровенно говоря, я никогда не задумывался, об этом, мой русский друг — сказал шеф гестапо — но если вы задаете такой вопрос… я не знаю. Просто у меня есть чувство… поганое такое чувство, что мы держим плечами плотину. Затыкаем пальцами дыры.

Ирлмайер допил свой бокал и мрачно сказал

— Однажды, дыр окажется больше, чем наших пальцев. Это будет… но не сейчас, не завтра. Больше мне жить незачем, мой русский друг. Просто — кто-то сказал мне — держи плотину. Кто-то… нет, не в Берлине. Там.

Ирлмайер показал пальцем наверх.

— И я ее держу. Больше у меня нет никакого смысла жизни… такого, какой любите выдумывать вы, русские, и писать об этом книги.

— Заведите семью, мой германский друг — посоветовал я Ирлмайеру — это единственное, ради чего стоит жить.

— Да… наверное я так и сделаю — неуверенно сказал немец — как только вернусь в Берлин. Да, решено.

— Если мы вернемся — немного подправил тему я — зачем вы играете в такие игры с папством? Ватикан… это же опасная игра.

— Более чем, мой русский друг. Более чем. Что предлагаете сделать?

— У вас большое количество материалов. Обнародуйте их… вам же не нужны деньги.

— Детский сад… — раздраженно сказал Ирлмайер — право, если вы скажете мне еще раз нечто подобное, вы лишитесь моего уважения. Папство это зло? Ватикан весь прогнил? Да бросьте… Это рассуждения достойные газетчика а не разведчика. Сама по себе система не может быть злом, люди входящие в нее — вот зло. Мы поддались… проявили слабость… давно, четверть века тому назад. Тогда мы решили уступить в малом, разменяли эту ситуацию на нечто большее, фактически — на не начало Второй мировой, как вы не понимаете? Но теперь — вы же видите, во что все превратилось. Это опасно для нас… в составе нашего государства — земли, на которых живут десятки миллионов католиков. Вам не стоит объяснять, сколь опасен сепаратизм — даже не подкрепленный религией. А если он будет подкреплен религией? Папы уже достаточно сильны, чтобы начать собственную игру — а как только у них появится подконтрольное им оружие массового поражения, игра и вовсе пойдет вразнос. Нормандия, Испания с ее территориями, Латинская Америка, дальше что? Мы хотим взять ситуацию под контроль, пока не стало поздно…

— И вы считаете, что, поставив на место Папы своего человека, вы исправите ситуацию?

— А почему бы и нет. Вы что — не поняли, чей сейчас ставленник на папском троне, и что он творит. Надо объяснять?

— Не надо — невесело ответил я — и у вас есть такой человек, которому вы можете доверить такой пост и довериться ему?

— Есть, почему нет, мой русский друг. Есть…

Институт Святого сердца Виале Микеланджело 27 Фиренца, Италия 2012 год

— …итак, мы собираем деньги и посылаем их в Африку. Мы посылаем миссионеров, которые несут слово Христово во тьму мракобесия, невежества и угнетения! Мы проводим благотворительные балы, на собранные деньги закупаем лекарства и рис и отправляем их страждущим — ровно для того, чтобы как минимум половина из того, что мы посылаем, оказалась на ближайшем базаре. Вы спросите — но как же быть, отче? Что мы можем сделать?

Кардинал Коперник остановился на сей высокой ноте, орлиным взором оглядел собравшихся перед ним людей в сутанах послушников. Все слушали его, затаив дыхание.

— Дети мои… — мягко начал он — когда то давно, когда я еще был молод — я задал такой же вопрос своему духовному наставнику. Это было то время, когда в моих волосах еще не было седины, а зло и бесчестие не распространились так по планете, как оно распространилось сейчас. Я спросил — отче, но что я могу сделать с этим. И он улыбнулся и сказал мне: Франко, когда ты будешь задавать себе такой вопрос, подумай — а как поступил бы Христос? Найди ответ на этот вопрос в своем сердце — и действуй, ничего не опасаясь. Ведь Господь — с тобой!

Кардинал Коперник резко махнул рукой:

— Как поступил бы Христос, глядя на то, что творится вокруг нас?! Зло, угнетение, ужас, война — распространились при молчании верующих! Когда Христос, Господь наш увидел, как в храме меняют монеты — он не стал молчать, он не стал принимать мир таким, каков он есть! Он перевернул столы и выгнал менял из храма!

Кардинал возвысил голос:

— Дети мои! Время придет — и вы понесете факел веры туда, где была только тьма! Вы понесете его в Африку, находящуюся под неправедным гнетом безбожных насильников и вероотступников! Вы понесете его на заснеженные просторы России, где христианство не проповедовано до сих пор, где убийство считается честью! Вы понесете его в Латинскую Америку, где заблудшие братья во Христе наши ищут свой путь к свету! Мы оставляем вам веру, так не предавайте же ее ни словом ни делом! Не миритесь с угнетением и безбожием, переворачивайте столы менял, коли вы увидите их в храме! И Господь — с вами, дети мои! Господь — с нами!

Гром аплодисментов — вознаградил кардинала Коперника, столь искусно владеющего как современным итальянским, так и древней латынью, на которой он выступал перед слушателями Института Святого сердца, одного из центров подготовки священнослужителей, готовых «к вящей славе Господней» [40] делать совсем не угодных ни Господу, ни людям вещи…

— Отличное выступление, Святой Отец. Просто великолепно…

— Спасибо. Спасибо…

Кардинал Коперник протискивался к выходу. На него насели журналисты, которые каким-то образом прознали, что он здесь. Одна из них… совершенно безбашенная, кстати сказать — сунула микрофон прямо по нос

40

Формула, сказав которую иезуит может совершить любой грех, в том числе и убийство.

— Анна Флейшер, Дейче Велле. Кардинал, что вы думаете о совместной операции Южноафриканской конфедерации и Священной римской Империи по замирению некоторых областей в Центральной Африке.

Кардинал остановился, чтобы ответить

— Это постыдно, дочь моя, я уверен, Христос не хотел бы такого. Против бедных чернокожих, отличающихся от нас только цветом кожи и которые просто хотят жить так, как жили их предки — бросили регулярные воинские части, два сильнейших государства ополчились против них. Я уверен, что правительства государств, затеявших это, одумаются и не допустят дальнейшего позора…

— Кардинал, кардинал! А что вы скажете о противобедуинских операциях в Триполитании?

Какая наглая…

Кардинал ничего не ответил, он только осенил журналистов крестом и принялся дальше протискиваться к машине. Ражий детина в рясе — открыл перед ним дверь бронированной Ланчии-Каппы с ватиканскими номерами…

Машина двинулась, короткими резкими гудками клаксона расчищая себе путь — и на противоположной стороне улицы, метрах в ста взревел двигатель кроссового ДКВ…

— Спасибо, Сальваторе, ты мне больше не нужен сегодня. Заедешь завтра в восемь.

Здоровенный монах, выполняющий одновременно роль водителя и охранника — покачал головой

— Вы уверены, отче? Журналисты могут пролезть даже сюда…

Кардинал перекрестил своего верного стража, позволил поцеловать руку

— Господь с нами, Сальваторе. Иди, отдыхай.

Сальваторе вышел, непроизвольно поправив заткнутый за ремень крупнокалиберный пистолет. Выросший в Калабрии — Сальваторе стал монахом, но проблемы решал по-калабрийски. Такие люди — были нужны Ватикану…

Когда Сальваторе покинул его — кардинал бросился в спальню. Вытащил из того самого чемодана одежду и начал лихорадочного переодеваться. Брюки, туфли, рубашка, свитер грубой вязки. Контактные линзы, чтобы скрыть и очки и изменить цвет его глаз. Он бросил на пол ненавистную ему сутану, начал наскоро натягивать на себя простую одежду. Ему надо было тайно покинуть отель, его трясло, он уже не мог…