Удар

– Придется расширить сферу нашего влияния в этой области.

– Такое невозможно, сэр. Много серьезных людей будут недовольны. Эта область велика, но в ней давно уже все поделено.

– А вам не приходило в голову, что ее можно расширить, никого при этом не стесняя? – поинтересовался Тайгер.

– Нет, сэр!

Тайгер слез со стола, сделал два шага вперед и внимательно посмотрел в глаза секретарю.

На миг ему показалось, что перед ним стоит машина. Может быть, причиной тому были глаза Луса. Что-то металлическое поблескивало в них. Какая-то странная нечеловеческая отрешенность.

– Что вы знаете о боевых искусствах? – спросил Тайгер.

– Что они запрещены, – ответил Лус.

– А если нам сделать так, чтобы их разрешили, а затем монополизировать? Представьте, Лус, мировое сообщество доверяет контроль над прекрасным, но опасным искусством нам, корпорации – «БТ».

Лусу потребовалось всего две секунды, чтобы оценить услышанное.

– Прекрасная идея, сэр! Похоже, у вас хватка не хуже, чем у самого мистера Баха. Но потребуются денежные вливания, поскольку кампания такого масштаба заденет не только высокопоставленных чиновников, но и политические круги. Политики любят деньги.

– Подсчитайте и доложите. Идите.

Когда Лус вышел, Ицу встал с кресла и довольно потянулся.

– Вот так и нужно с ними, – произнес он. – Кстати, идея Лусу понравилась. Если бы нет, он так бы и сказал. Лус не заискивал перед Бахом, поскольку получал деньги не за это.

– С чего будем начинать? – спросил Тайгер, оторвавшись от созерцания хрустального оконного витража.

– С рекламы! – сказал Ицу.

Тайгер удивленно посмотрел на него:

– С рекламы? Это же не средство для омоложения.

– Все средства хороши, – усмехнулся Ицу. – Не пускать же по улицам парней с горящими глазами пророков, которые будут хватать людей за рукава и убеждать их в том, что искусство – одна из граней истины. Стадо надо пробивать его же оружием – тотальностью. Пусть то, что мы предлагаем, укоренится в глазах обывателя, как нечто модное, свежее. Сейчас вовсе не обязательно приобретать единомышленников-одиночек. Нам нужней массы.

– Ни один уважающий себя мастер не опускался до рекламы, – произнес Тайгер.

Ицу поморщился:

– С волками жить – по-волчьи выть. Какой-нибудь паршивый кофе, благодаря рекламе, за месяц получает куда большую огласку, чем любой стиль боевых искусств за всю свою жизнь. Попробуем хоть раз обеспечить его рекламой.

– Ну хорошо, – согласился Тайгер.

– Как только легализация боевых искусств завершится, мы плавно перейдем к решению основной задачи, – произнес Ицу.

– Основная задача… – Тайгер потер рукой подбородок и произнес, глядя в невозмутимое лицо Ицу: – Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что мы собираемся перевернуть мир вверх дном в буквальном смысле этого слова?

Ицу холодно улыбнулся:

– Я думаю об этом с того момента, как тебе вернули тело. И я кое-что обнаружил. Некую закономерность – все мессии и пророки, пытаясь переделать человека, начинали с него самого. Это было ошибкой. Но по-другому они не могли, не было денег. У нас есть, мы можем поменять реальность одним точечным ударом.

– Надо еще найти эту точку, – произнес Тайгер.

– Неужели ты ее не знаешь?

– Система ценностей? – чуть помедлив, произнес Тайгер.

– Да. Если ее изменить, все остальное начнет меняться само собой. Мода, законы, вкусы, приоритеты, отношения между людьми. Престижным станет иметь не виллу за городом или бриллиантовое колье, а силу духа. Знаю, это долгий процесс, но, если его все время контролировать и направлять, подогревая денежными субсидиями, он удастся. Самая гибкая вещь на свете – это человеческая психология. К власти чаще всего приходили умелые ораторы, которые могли мять ее, как глину.

– Мы не ораторы, – произнес Тайгер.

– Мы их купим, – сказал Ицу, – а заодно и мыслителей, которым давно уже некому поверять свои мысли. Мыслители разработают концепции, которые нам нужны, а купленные оптом ораторы будут твердить о них на каждом углу. Тем самым они облекут в красивую обертку нашу пилюлю.

Ицу взял со стола бутылку минеральной воды, сделал из нее хороший глоток и произнес:

– Красивая обертка нашей пилюле необходима. Мы поднесем обществу не очередное удовольствие, а лекарство. Лекарства бывают горькими, а эффект от них наступает не сразу. Кроме ораторов, мы задействуем газеты. У империи Баха больше сотни собственных газет и в придачу к этому столько же на нее работают. Кроме этого, прорва разбросанных по всему миру теле– и радиостанций.

– Христос и Будда пытались переделать человека. Они были велики, как боги, но у них ничего не вышло, – заметил Тайгер.

– Они любили человечество и потому думали о нем лучше. Это неизбежно, когда любишь. Человек – это кусок вонючего сырца, из которого ваятель должен сделать существо высшего порядка. А ваятель и есть сам человек. Ему лень ваять. Он хочет жрать, пить, развлекаться. Мы вынудим эту скотину ваять таким же способом, каким его вынуждают носить узкие брюки вместо широких, а потом наоборот. Или как его вынуждают приобретать массу ненужного барахла. И приучим его работать над собой теми же методами, какими его приучили торчать у телевизор или как его приучили к табаку, кофе и алкоголю.

Свет солнца на витражах и стенах принял красноватый оттенок. Тайгер посмотрел вниз, где в сизой дымке, подставив грудь свежему дыханию залива, лежал город. Затем перевел взгляд на Ицу, молча застывшему рядом. Способ, который он предлагал, был неожиданным.

– Помнишь ту историю с Безумным Михелем? – спросил Тайгер.

– Что-то слышал, – сказал Ицу. – Этому парню удалось прихлопнуть весь развлекательный и игорный бизнес в Оттаве.

– Да! – кивнул Тайгер. – Он скупил и закрыл в городе все, начиная от самого задрипанного притона с игровыми автоматами, до самых фешенебельных ресторанов и казино.

Потом ездил в бронированном автомобили по городу и кричал: «Свиньи! Вы погрязли в скуке и излишествах! Вам некуда себя деть? Так засуньте себя в собственные задницы! Они ничем не отличаются от тех вонючих лавочек, в которых вы протирали свои штаны!..»

Обалдевшая толпа ходила за Михелем Дэйвом и, разинув рот, слушала его проповеди. Насколько безумный Михель был ошеломляюще богат, настолько он был прекрасным оратором. И многие тогда вняли его словам. «Виски?! – вопрошал Михель Дэйв. – Ну что ж, я оставлю несколько забегаловок. В них будут подавать виски, но только для самых несчастных и жалких неудачников. Горька будет эта рюмка!» Забегаловки Михель оставил, как и обещал. Наливали там бесплатно. В них отирались только самые конченые существа. Человек, у которого еще остались крохи самолюбия, не мог позволить себе войти туда. У Дэйва появились единомышленники. Довольно много. Возможно, он продержался бы долго, если бы не замахнулся на Монте-Карло. Это был ошибочный шаг. Михелю Дэйву обломали зубы.