Ussr

– Это прачечная!

– Девушка, девушка, не кладите трубку.

Я закурил. Клинских пошел, выбрался на край балкона и там уселся дежурным столбиком.

– Давай я попробую, - предложил я.

– Может быть, буря. Где-нибудь в километре над Воронежом, во времени, не здесь. Как ты думаешь, Влас? Да я и так постоянно не могу соедениться. А говорилим - все сервера новые, не бойся, прорвёшься отовсюду. Толку от всех этих перестановок.

– Портвейн "Кавказ" есть, - ответил я.

– Давай.

Конечно же, мы соединились. Сигнал прошел по сквозному каналу. В голове у меня зашумело. Но только всего и требовалось, чтобы запомнить запах Нади, а теперь раскрывать всё это внутри машин и выбрасывать назад. Но, кроме того, имелся всё же и видеовыход - как раз мы использовали "Шелялис" - прибор (то есть, телеприёмник) в красном корпусе. Это, конечно, шик. Автомобильный. Двенадцативольтовый. Ну или хотя бы - на кухню. В доме - два ящика.

Я глотнул портвейна, но образы уже захлестывали меня. Я курил. Сигареты облагораживают. Я шел по коридору и чему-то улыбался, видимо, надежды звали в жалекое будущее, и рядом со мной были люди.

– Как ты думаешь?
– спросил я.
– Почему я вижу всё чужими глазами?

– Это хорошо, - ответил Дро.

А Клинских приходить и не собирался. Воробьев, видать, ловил. Лишь бы не сорвался. А я всё видел именно так - глазами человека, который уже не был человеком. Хотя считается так: существует нелинейная реинкарнация. То есть, это не переселение душ в чистом виде. Вот живёте вы. Потом срок эксплуатации заканчивается. Вас могут почистить и запустить заново, но всё равно - не вас. Нет, будет создан гипер клон - энергетическая решетка для дальнейшего наполнения биосферы и энергосферы. Так как клон имел оригинал - то будут оставаться некие смутные поля, которые можно восстановить с помощью методик или техники (электронной). Стало быть, вы будете вроде как видеть некие образы, которые можно ассоциировать с прошлой жизнью. Хотя это всё же и клонирование с переносом. Но чаще делается смесь на основе нескольких субстанций, поэтому, тут ничего не определить. Но с помощью усилителя можно скрытую память какой-то одной субстанции увеличить, и вот вам - прошлая жизнь. Ну, грубо говоря, жили - Вася, Петя, и, например, Оля. Берем от каждого по 30%. Но личностные черты всё равно не передадутся, иначе и смысла не было бы всё это затевать.

Да, но вот если вы провалитесь в черную воронку, то - то тут ничего не будет. И я не знаю, что там будет.

Мне кажется, я шёл по коридору, но теперь его форма поменялась - это не был физический коридор. Скорее всего, я видел технику прошлых лет. Именно так могли отправляться в СССР. Не так, как мы - вышел на улицу, вошёл в пивную, и вот - ты здесь. Да и это ерунда - потому что когда-то раньше существовали целые аппараты. Ты словно бы уходил в космический рейс.

Вернешься ли?

Коридор, холод, который образуется при поглощении пространства какими-то приборами, радость сиюминутности, и - ужас. Потому что я всё это вижу, и потому что нечто страшное всё ближе и ближе ко мне.

Представьте себе, что вы - внутри иглы. Она входит в ткань и выходит с другой стороны. Открывается дверь, и вы идёте. Но что, если игла не выходит с другой стороны. Она застревает.

– И что?
– спросил Дро.

Я открыл глаза. На экране мучительного "Шилялиса" было примерно то же, что видел и я, однако - бесчувственно и мертво.

– Включи музыку, - посоветовал я, - чтобы ощущать.

– Тогда ты остановись.

– Я не могу. Делай это быстро.

Я понял, почему Клинских не приходил. Он всё это знал. Он не зря всё это уже рассказывал. Ни к чему было будеть в душе все эти провалы страха, все эти зерна ужаса, которые, попав внутрь, прорастали, и никто не мог их оттуда достать.

Дро включил "May Blitz", 71-й год. Штука редкая. Но меломанов в 82-м году в Воронеже было уже полным полно, и мы не ограничивались одной лишь советской музыкой на пластинках.

Я остановился у дверей, и все люди были передо мной - и странное свечение проступало из их лиц - будто там, на другой стороне, также была их жизнь, но воссозданная с помощью каких-то особенных красок. И - не очень хороших красок. Смерть веселее.

Потому что, как я уже сказал, нельзя считать, что реинкарнации нет совсем, так как некое сходное явление всё же имеет место. И вот, всегда, где-то в амбарах тьмы существует то, что было тобой. И ты можешь достать его легко с помощью спецаппаратуры. Но ничего интересного. Оно сопротивляется, и вскоре начинает болеть голова. Но не потому, что задели тебя. Нет, просто это яд. Нет никакой романтики, никакой ностальгии по ушедшему. Один яд.

Здесь же - еще один шаг, и мы никогда не станем никем больше. И может быть, это и есть - ад?

Самое главное, что играет музыка. И что ты слышишь, как души кричат, когда их поглощает воронка.

– Я не кричу?
– спросил я.

– Не знаю, - ответил Дро, - а что ты видишь?

– Смерть.

– Чья смерть?

– Я же взял с неё пробу.

– Ладно. Ты уверен, что это не она их убила?

– Не знаю. Но нет, она умерла.

– Почему же она живёт? В том же виде, Влас?

– Призрак. Отражение. Что угодно. Дай.

Я взял стакан и выпил. Дро дал мне затянуться. Но это еще было не всё. Не все умерли в этой тьме сразу. Мы шли, мы ползли, словно насекомые, которых утопили в сахарном сиропе. Никаких шансов. Даже если ты и выберешься, тебя не отмыть. Это невозможно. Но ты еще живёшь. Ты не можешь кричать, потому что рот закреен. Но душа еще способна на это.

И это то состояние, когда тебе совершенно нечего описывать. Но они (мы) всё же куда-то доползли, и это был самолёт, который забросило - когда-то во времени. Мы пробрались в салон. Света не было, но фонари работали. Да и сама субстанция тьмы странно люминисцировала.

– Вы это видите?
– спросила Надя.

– Люди высохли.

– Им очень много лет.

– Давайте останемся хотя бы здесь.

– Но здесь все умерли. Значит, нет выхода.

– Но мы можем хотя бы умереть, ощущая себя людьми.

– Давайте попробуем установить связь.

И, конечно, они пробовали сделать это. И, быть может, они и теперь там - и живые, и мертвые одновременно. Передатчик посылает сигналы. Они пробуют использовать приборы самолёта. На короткий момент их удаётся запитать от портативного энергоблока. Включается свет.

И вот, начинается отсчет - до того момента, когда батареи разрядятся. Да, и можно добавить - почему бы им не разряжаться и теперь? Впрочем, время - это линейка. Рулетка. Пусть даже и смотанная. Её всегда можно размотать и найти тот отрезок, когда все еще живы.

И любая вещь хороша в своей системе. А быть насекомым, упавшим в сахарный сироп, в мёд - это очень плохо. Хотя, со стороны всё это ерунда. Мало ли - сколько мух, сколько комаров. Так и человек - по сравнению с землей очень мал. Тут даже про вселенную и нечего говорить. Нечего. Пока ты не выбираешься из своего логова, всё логично и просто. Хищных зверей победили и съели. Потом и нехищных съели. Стали зверей выращивать, а также выращивать зверя в себе. Но всё это - словосочетения.

И вот, свет гас, и погас. И всё. И она его тогда попросила:

– Давай займемся любовью.

– Почему?

– Просто так. А потом застрелимся.

– Может я не хочу стреляться?

– Давай тогда ждать смерти. Но что еще можно предложить? Или ты боишься?

– Нет, не боюсь.

Конечно, батареи и тогда были такие, что их попробуй еще посадить. В дежурном режиме, да и при минимаьной нагрузке, они могут давать ток лет 100, лет 200. Другое дело, батарея человека. А вообще, в смерти нет ничего плохого....