Ussr

И с моря надвигается буря, а ветер - весь зеленоватый, по цвету этой гусеницы. Я стал думать - что тут предпринять? И говорю - о, я знаю такую смесь - ветер и огонь.

И тогда налетел огненный ветер, все вокруг выгорело. Деревья стоят обугленные. Насекомые сгорели. Валяются головешки одни. Она стоит в оборванной ночнушке, волосы подпалились.

Я ей говорю - то-то милая.

Тогда я пошел по направлению к домам. Машина-У посоветовала мне поторопиться. И я торопился. Потому что мне встретился человеу, который рассказал про 30 секунд. А штука в том, что совсем недавно время остановилось на 30 секунд, но, конечно, воспользовались лишь те, кто знал об это заранее. Надо было подобраться к нужному тебе объекту, а в течение 30 секунд успеть.

– Слышь, - спросил меня мужик, которого звали Гурген, - ты успел?

– Да нет, братан, - отвечаю, - я осознал это, когда оставалось 3 секунды. Я не успел.

Всё это было связано с тем, что гусеницы сгорели. Видимо, я и создал этот тридцатисекундный прецедент. Но, конечно, я сам не успел. Но тут можно было что-то выгадать.

– Идём, Гурген, - сказал я.

Мы пошли к кассе, и тут сей опыт был повторён. Но денег там было мало. Это была фирма по роллставням. Мы взяли всего две тыщи баксов.

59. О чем речь?

Я размышлял, что, вот, бывает текст без пробелов. А много лет, много веков, всё это было не актуально. Человек писал ручкой, пером. Как мало мы думаем.

О чем речь?

О Наде.

– Ну скажи, ладно?
– сказал я.

– Что ж сказать?
– спросила она.

– Я вижу, ты чего-то жаждешь.

– Да, - сказала она, - может, любви.

– Как можно просто так хотеть любви? Или ты хочешь сказать - физически?

– И физически.

– Но послушай, - проговорил я, - ты же знаешь, о чем речь? Ты пришла к нам домой. А вдруг внутри тебя - бомба?

– Скажи еще, что атомная.

– Атомная?
– я задумался.
– Это сложно в рамках. Скажи еще, что ты ничего не знаешь. Не ломайся.

– В обмен.

– Какой обмен?
– удивился я.

– Немного любви.

– В один год, - ответил я, - в одном месте, один человек точно так же погорел. Это была бомба замедленного действия. Его звали Георгий. Никто не запрещает любить. И он решил любить. У них даже родились дети. Но он не заметил, что женился на устройстве, встроенном в человека. Как ты это объяснишь, Надь? И ты снова делаешь вид, что всё в порядке. Представь себе. Если человек чует, то с этим ничего не сделаешь. Я ведь чую тебя, Надя.

– Тебе нужно перехватить его?

– Его. И больше ничего.

– Влас, ты же не бездушный.

– Ладно. И вот, Георгий писал в своих дневниках, что чует. Потому что все чуят. Но пойми, замаскировать бомбу легко. Надо найти человека, любого, где угодно, взять у него копию сознания с подсознанием. Скопировать. Потом вырастить точно такого же. Влить туда эту копию. Ну и бомбу. И вот, она живёт и ничего об этом не знает. Но, конечно, хорошие гипнотизёры ее бы раскрыли. Но тут - любовь. Да уж и дети. Словом, когда она взорвалась, разнесло весь квартал. Их так и похоронили. И её. Ну а что делать? Понятное дело, что кто надо, знал, в чем дело.

– Рассказывай, - сказала Надя.

– Да нет, не думай. Я не поведусь. Было много ребят. Но я, знаешь, я многих знаю по истории отдела. Сейчас уже много новых технологий. И, если ты чувствуешь этот странный запах био-металла, ты понимаешь.

– И ты чувствуешь?

– Нам надо решить два простых вопроса, - сказал я, - ты назначишь стрелку Мизии. А второй - а на второй можно не отвечать.

– Ты же мне пообещал любви.

– Нельзя же просто так хотеть, Надь?

– Но вы же просто так приводите девчонок. А ты слышал про такую штуку, то ли якорь, то ли маяк, то ли.... Не могу сказать точно. Люди, много людей, и тьма, и во тьме - огонь. Еще оно называлось фоллаут. Еще.... Еще, там тоже была Надя.

У меня в душе похолодело. Вот сволочь. Вот она о чем говорит? "Якорь". Это было еще когда я под стул пешком не ходил. То есть, под стол. Хотя, фиг с ним, и под стул. Хотя какой стул тут? Я еще не родился. В ту пору еще применяли дорожку. Это такая машинка, когда ты идешь по дорожке, и просто так в тот же СССР нельзя было прийти, нужно было нагнетать напряжение, а потом включить эту дорожку и идти. Это сейчас к функциям мозга добавили несколько нужных прошивок, и - ходи, не хочу.

Я даже вспомнил это и без просмотра базы данных. Это была целая группа, и мне представилась Надя - и там и правда среди них была Надя. Но так и не понял никто, что это было - видимо, наша работа может сопровождаться столь неприятными моментами. Есть нечто, что может поймать тебя. А вы спросите - что это? Человек? Зверь? Охотник? Нет, я отвечу, это нечто вроде судьбы. Когда ты идешь, ты можешь упасть и сломать ногу. Никто не виноват. Хотя и это - судьба.

Воронки - обычная, впрочем, фигня, которая может тебя нагнать, если ты пришел немного не в свой континуум. Вещь это редкая, да и потом, ты всегда интуитивно чувствуешь, что оное имеет место. Подстерегает тебя оно в том виде, в котором нет сравнений с вещами прочими. Если ты смотришь на картины, где изображён христианский ад, то это - что-то такое. Но я просто сравнил. Это нечеловеческое.

И вот, воронка засосала целую команду. Лет 50 назад. Не помню точно, в каком году, и в каком месте. И вот, мне предстала Надя, точно такая же, хотя теперь - лежащая в полумраке на диване и ожидающая мифической любви.

Я внимательно посмотрел ей в глаза. И было слышны слова, из другой комнаты - там Дро занялся коннектом.

– Алло. Википедио? А кто это? Векепедио? Чего? Борт самолёта? А как я к вам попал?

– Ну и скажи, - сказала Надя.

Я ничего не мог сказать. Конечно, это не она. Но если она знает, тогда возникает цепочка - поиск информации, фильтрация, снятие данных, копирование, производство клона....

– Почему ты знаешь про Мизию?
– спросил я.

– Не знаю, - ответила она, - я тебе уже сказала. Хорошо, что ты не решил меня пытать.

– Не надо пытать, - сказал я, - мы можем провести простое исследование. Но ты всё знаешь о себе?

– Не знаю ничего, - ответила она, - ни я, ни ты, никто ничего не узнает. Давай по честному.

– Давай.

– Тогда люби меня!

Это, конечно, была большая засада. И тьма захлестнула мой мозг. Я словно бы сам очутился в том провале, где нет света, но что-то изучает энергию, необходимую для осязание. И люди - которые уже не люди, идущие, ползущие через вечность , не имеющие никаких шансов, потому что они уже не люди. Их растворила эта внешняя ночь. Словно бы тебя бросили в кислоту. И кислота поменяла структуру, так как в ней - часть тебя. И вот, никто не видит, что ты уже будучи растворенным, живешь. И, чтобы достать тебя оттуда, нужно отправить всю эту кислоту в специальную лабораторию. Но это - сравнение мелкое, а все эти воронки - бездна. Конечно, туда пускали и аппараты, туда спускали людей в спецкостюмах. И ясно лишь, что все это - больше, чем видимый мир, и там, должно быть, есть жизнь. Но вернуться оттуда?

Не знаю. Это - чужеродная среда. Если тебя выбросить в вакуум. Но нет, это линейно. Что-то еще....

Я вдохнул её запах, чтобы потом внюхаться и понять - что всё это значит. Но всё это был лишь сеанс. Я расплачивался с ней за информацию.

И правда - была дорога, четкая, вычерченная, и играющее темными бликами безвременье, словно нутро существа, которое забирает и убивает. Даже и не убивает. Если вы проглотите муравья, убийца ли вы?

– Я тебе потом еще что-нибудь скажу, - сказала Надя.