Узлы

"Динг-динг-длинг, - пропел замок.
– Динг-динг-длинг".

Васиф, вернувшись от соседа, с порога наблюдал эту забавную сценку, а замок все пел, пел.

– Кто посмел нарушить покой волшебного сундука?
– грозно пророкотал его голос в пустой комнате.

Обернувшись, Пакиза торжественно вскинула над головой массивный ключ.

– О повелитель недр, земных духов, степей и гор! В моих руках ключ от твоего сердца.

Васиф церемонно раскланялся, сложив руки у груди.

– Властью, мне данной от бога, разрешаю тебе хранить ключ.

– Да не сменишь ты милость на гнев, - едва сдерживая смех, в тон ему ответила Пакиза.

– Да не откажешься ты отведать халвы, которую прислала тебе мать моя Наджиба, и еще пирожков теплых с мясом и жареного цыпленка, приготовленных руками сестер моих - Сейяры и Перване...

– Сестер? Обеих?
– вырвалось у Васифа.

Пакиза важно кивнула и уселась на сундук. Васиф смотрел на нее издали, будто все еще не веря, что Пакиза здесь, рядом, в нескольких шагах. И никуда не торопится, и не надо ничего выяснять.

– Ты очень красивая, Пакиза, - серьезно сказал он.
– Очень. Может быть, только ради этого стоило из поколения в поколение беречь этот сундук... Хранить в нем самое ценное. Терять и обретать. Чтоб ты наконец пришла посидеть на его крышке...

Пакиза смущенно отодвинула кулечек. Васиф подошел ближе.

– А вообще не думай, раз красивая, так тебе одной сласти.

Васиф отломил кусочек халвы, круглый, как кюфта*.

______________ * Кюфта - блюдо наподобие тефтелей.

– Пах, пах, пах... Чудо! Тает во рту. Не зря воспевали ее ашуги, говорили - бодрит человека этот букет пряностей, вселяет душевный подъем. И... дарит любовь.

– Вот этого не слыхала.

– А что ты знаешь? Разве ты умеешь готовить такую вкусную халву, как Наджиба-хала? Этим секретом владеют только старые хозяйки. Сколько раз удивлялся - обедаешь в лучшем ресторане... Если голодный, все кажется хорошо. Но вот попадешь в дом, где хорошая хозяйка угощает тебя теми же блюдами, - готов в три раза больше съесть, так все вкусно.

– А ты, я вижу, любишь побаловать себя. Смотри, как разбирается. Но ничего. Подожди, кончу диссертацию, займусь хозяйством. Все-таки кандидат наук у кухонной плиты - это очень солидно. Подожди, я так научусь готовить сама Наджиба-хала позавидует и придет ко мне на повышение квалификации.

– "Подожди, подожди"...
– передразнил ее Васиф.
– Когда это еще будет! Сначала кандидатская, потом докторская. Потом еще что-нибудь придумаешь.

– Боишься, состарюсь? Не смей так думать! Я никогда не состарюсь! пылко воскликнула Пакиза.

– Ну, дай бог, как говорится. А теперь моя очередь хвастать угощением.

– Интересно... Печенье или напиток?

– Ни то, ни другое. Думай, волшебница, думай!

– Фрукты... Арбуз...

– Холодно!

– Подсолнух?

– Теплее.

– Орехи?

– Еще теплее. Почти совсем тепло.

– Уточняю - мелкие орехи. И вообще, сейчас лопну от нетерпения.

– Ну хорошо. Жалко тебя. Сейчас.

Васиф прошел на кухню и вернулся, потряхивая мешочком.

– Принимай дары Сибири! Кедровые орехи.

Василий Матвеевич прислал.

– А что, вкусно. В Москве однажды пробовала.

– А вообще не знаю, нравится ли тебе? Это лакомство белок.

– Нравится, нравится! У этих зверьков недурной вкус... Правда, я никогда не видела их близко.

– Хочешь, я познакомлю тебя с ней? Прошу внимания! Раз! Два Три!

Васиф жестом фокусника извлек из мешка чучело пушистой белки с кедровой шишкой в лапках.

– Какая прелесть!
– Пакиза соскочила с сундука, осторожно взяла в руки зверька с длинным пушистым хвостом.
– А еще что?
– Она с любопытством заглянула в мешок.
– Нет ли там медведя?

– Медведя нет, но есть письмо. Слушай, что пишет дед Сережки:

"Дорогой Васиф! Горячий сибирский привет из Маркова. У нас неожиданно потеплело. Минус пятнадцать. Может, это от твоих солнечных фруктов? Вспомнились мне сады апшеронские, так потянуло в ваши края. Из айвы невестка моя сварила варенье - во рту тает. А уж ароматное какое! Решили припрятать для праздников, для самых дорогих гостей. Вы там избалованы всем этим великолепием, но и у нас кое-что вам, бакинцам, в диковину. Наталья шлет вам чернику с сахаром и кедровые орехи. Помним, как ты любил их грызть. Шлет тебе гостинец и Сережка. Большой стал, неслух, все норовит по-своему. Говорит, вот подрасту еще немного - и айда на Кавказ, к дяде Васифу. Будь здоров, дорогой, а случись, соберешься в наши края, не гостем будешь, а родным человеком. Ты это всегда помни. Кланяются тебе Андрей и Наталья, здоровья желают, счастья.

Василий".

Пакиза наблюдала за Васифом, думала о том, как преображает радость его строгое, замкнутое лицо. Впрочем, он вовсе не замкнутый в том смысле, как обычно понимают это люди. Разве не распахнута душа его навстречу искренней привязанности, истинной дружбе?

Они с удовольствием принялись грызть орешки, пока Пакиза не вспомнила об упомянутой в письме чернике.

– А что за черника? Припрятал, наверно, от меня, чтоб в одиночку насладиться?

– Бери уж. Только это не варенье. Чтобы сохранить витамины во всей их животворной свежести, чернику просто пересыпают сахаром. Я бы, конечно, с удовольствием съел в одиночку, но куда от тебя денешься...

– Никуда не денешься! Сейчас вот заварю чай... А ты накрой на стол.

Она умчалась на кухню. Васиф, затаив дыхание, прислушивался к ее возне, к шутливой воркотне. "Как это хорошо, просто у нее получилось - "сейчас заварю чай". Он не просил. Он только в душе хотел этого... Значит, легко ей в стенах моего дома. Неужели конец мытарствам? И этот первый чай, приготовленный ее руками, да не будет последним".

Пакиза вошла, неся на дощечке два стакана крепкого чая, сосредоточенная, с растрепавшейся от усердия прической.

– Ты сегодня какая-то... особенная.

– Хуже или лучше?

– Как тебе сказать? Как муха в молоке, в этом белом платье. И все время шутишь. А ты знаешь, мне в последнее время часто говорят, что я изменился. Разговорчивей стал, что ли... Веселей.

– Ну и хорошо! Признаться, я вначале немного побаивалась тебя. Понимала, что ты в душе не такой. И все-таки... Но я понимала...

Она смело посмотрела ему в глаза. Васиф в ответ тихонько погладил ее пальцы и продолжал:

– Конечно, ничего не проходит бесследно. Я и сейчас нередко ловлю себя на недоверии к людям. Тебе могу признаться. Вот, бывает, человек шутит со мной или расспрашивает участливо - каково мне живется? Я слушаю, а сам пытаюсь угадать, насколько он искренен, не спрятал ли камня за пазухой.