В осаде

Собрав остатки сил, он перевалился через фальшборт и привалился плечом к кнехту.

Из темноты показалась человеческая фигура и шаг­нула к нему.

Кейт молча смотрел на нее, не в силах двинуться, уже ни о чем не думая и не молясь.

— От тебя с ума можно сойти, Рейбок,.— сказала фигура, подойдя к Кейту поближе. — Говорят, ты здесь был коком? Не могу прямо поверить!

Кейт молча смотрел фигуре туда, где должны были находиться ее глаза. Это была Смерть, он понимал это, и сил у него хватало сейчас только на то, чтобы не опустить в страхе веки, а смотреть на нее прямым му­жественным взглядом.

Раньше Кейт часто представлял себе момент этой встречи. Смерть рисовалась ему именно такой — рослой, с безжалостным хриплым голосом, с наведенным на Кейта стволом какого-то оружия.

Кейт, подолгу, думал о Смерти, и об их встрече, рисовал в мозгу эту сцену до мельчайших подробно­стей и заставлял себя внимательно разглядывать, изу­чать их. Только лишь для того, чтобы в те секунды, когда они действительно встретятся, не струсить. Не отвести глаз.

Кейт считал себя абсолютно подготовленным к это­му. Раньше, когда он еще был лучшим на флоте спец­назовцем. А потом, когда он стал далеко не лучшим коком, образ Смерти куда-то отошел, поблек, а через несколько лет и вовсе стерся. Вместо сцены их встречи в мозгу Кейта все чаще стала возникать другая кар­тинка: большой дом. Окна выходят на океан. Пальмы. Вероятно, Флорида. Открывается дверь. Старый седо­бородый Кейт выходит и медленно идет по пляжу вдоль полосы прибоя. Дверь остается открытой. Летний ветер чуть-чуть покачивает ее. Кейт оборачивается и сви­стит. Из дома выбегает веселый молодой спаниель и во всю прыть несется за Кейтом. Догоняет, прыгает, носится кругами, поднимая в воздух белый песок, и вдалеке кричат чайки, а в доме чернокожая седоволосая, очень толстая и медлительная служанка идет к бару и начинает неспешно делать ему джин с тоником и со льдом, прикладываясь к бутылке.

Кейт настолько свыкся с этой картинкой, и настолько забыл о том, прежнем образе, что теперь, когда Смерть возникла перед ним наяву, ему стоило колоссальных усилий не показать ей, что он испугался. Что он не готов. Что ему еще очень хочется жить.

— Мне очень жаль тебя, Рейбок, — сказала фигу­ра. — Больше никто не попробует твоей вонючей стряп­ни!

Фигура вскинула автомат, прогремел выстрел, и фи­гура упала навзничь, во весь рост на палубу, коснувшись головой вытянутых ног Кейта. Кейт увидел за ней дру­гую, стоящую поодаль — более маленькую и изящную, и, наконец, закрыв глаза, слабо улыбнулся.

Джоан, отбросив автомат, подбежала к нему и охнула, увидев его спину.

— Давай, детка, давай, — подбадривал ее Кейт, когда она, как санитарка на поле боя, забросила за шею его руку и, шатаясь под тяжестью его могучего тела, повела Кейта по палубе. — Еще немного, и я возьму тебя на камбуз, и даже доверю мазать хлеб маслом.

— Я из-за тебя, — ведя его к двери подсобки, зады­хаясь, говорила Джоан, — пошла на такие жертвы, я пожертвовала самым важным — своими принципами, а ты ... а ты, наглец эдакий, не собираешься мне даже доверить приготовить какой-нибудь вшивый омлет, то единственное, что я вообще умею готовить ...

На подводной лодке после взрыва стоял страшный переполох. Бандиты и корейские матросы толпились на корме. Круль, перегибаясь через палубный бортик, заглядывал вниз, куда на тросе спускали матроса — корейца. Спускавшие торопились, и поэтому очень скоро стукнули матроса о борт. Отборнейшая корей­ская ругань сотрясла воздух, Круль заозирался и пе­респросил:

— Что — что?

— ...мать. — перевели ему.

— Вот как? — удивился Круль и опять уставился вниз.

Матрос ковырялся в рулевом отделении. К Крулю подбежали Солист и огромный негр — ме­ханик.

— Что случилось? — крикнул Солист.— Что с лод­кой?

— Не знаю, — сказал Круль. — Он сунул мину в рулевой отсек.

Солист с силой ударил себя кулаком в ладонь. Матрос внизу поднял голову и что-то прокричал.

— Ты будешь говорить по-английски, черт тебя за­дери, азиатская морда! — заорал Круль. — Что, что там произошло?

— Он говорит, что разнесло все рулевые тяги, — перевели ему. — Он говорит, что не может их починить.

Матрос дернул за трос и его стали вытягивать вверх. Круль посмотрел на его плоское с щелочками-глазами лицо и с отвращением сплюнул.

— Это сделаю я — капитан Военно-морских сил США, командир ядерного ракетоносца! Раз ваш вонючий слесарь-механик не может! Вы были и всегда будете отсталой страной, жопой мира, вы...

— Ты действительно сделаешь это? — прервал его социологический монолог Солист.

— Да, — сказал Круль. — Я сделаю.

Мы сможем всплывать, погружаться, красться вдоль береговой линии, совершать противоминные маневры, становиться раком и все, что хочешь.

— Я сделаю тебя адмиралом! — сказал Солист и, тронув за плечо Негра, пошел назад на «Миссури».

— Мне нужна одна газовая горелка, один сварщик и один гаечный ключ! — закричал Круль, тыча для убе­дительности в лица корейцев поднятым указательным пальцем.

Матросы засуетились, торопясь принести ему все это.

— Кейти, держись, — шептала Джоан. Она посыпала ему рану стрептоцидом и теперь тщательно забинтовы­вала ее. Кейт был бледен. Временами он, казалось, терял сознание. Перед ним постоянно возникали черные фигуры из его сна. Они хватали его за руки и ноги и заталкивали в густую, как нефть, жидкость. Кейт сопротивлялся, и тогда фигуры били его кулаками по спине, и ужасная боль насквозь пронзала его.

— Держись, Кейти, — шептала Джоан.

Она достала из аптечки шприц, набрала в него очень сильное обезболивающее и сделала ему укол в бедро.

Солист вошел в рубку, где колдовал над приборами доктор Патлокк. Тот щелкал кнопками и в бессильной ярости пинал ногами столы. Обнаружить причину по­ломки доктору до сих пор не удалось. Системы воору­жения крейсера бездействовали по-прежнему.

— Ну как, доктор? — поинтересовался Солист.

— Ну как..., ну как...! — заорал тонким голоском доктор. — А мне нечего сказать! Представьте себе, ми­стер Умник! Что бы они не сделали, они умнее меня! Ни черта не работает! Так что отвяжитесь и идите, оттрахайте лучше сами себя в задницу!

Он повернулся к Солисту спиной, но тот схватил его за плечо, с силой развернул к себе, и дуло его пистолета уперлось доктору в переносицу. У доктора отвисла че­люсть. Выпучив глаза, он в ужасе смотрел, скосив зрач­ки к переносице, на пистолет в руке Солиста. Лицо у него при этом было совершенно дебильным.

— Я сначала оттрахаю тебя, и так, что тебе мало не покажется, — злобно прошипел Солист. — Работай, уб­людок. Думай. Подключи если хочешь, и спинной мозг. Если нас начнут бомбить, я убью тебя первым. Вырежу тебе сердце тупым ножом. Заставлю жрать собственную печень! Твои яйца...

— Ладно — ладно, — прошептал перепуганный док­тор.— Дай мне еще время, еще немного. Я придумаю что-нибудь!

— Так-то лучше! — ухмыльнулся Солист и убрал пистолет.

— Но учти, — добавил он. — Через двадцать минут я пришлю вот его поторопить тебя.

И Солист указал на стоящего в стороне огромного негра. Негр выкатил белки и усмехнулся звериной ух­мылкой.

— Так что в твоих интересах закончить до этого, — сказал Солист и пихнул доктора пальцем, в живот. — Давай. Время пошло.