В постели с принцем

– Прошу прощения, приятель, но мисс Меривейл обещала его мне, – раздался позади чей-то голос.

Обернувшись, Кэтрин увидела Сидни – тот с негодованием смотрел на лорда Айверсли, держа в руках по бокалу с пуншем. Дело принимало нешуточный оборот.

– Прошу прощения, сэр Сидни, – вмешалась миссис Меривейл, – боюсь, что вы несколько перепутали. Кэтрин уже станцевала один танец с вами, и я знаю, что она согласилась отдать вам последний танец перед ужином. – Торжествующая улыбка матери действовала Кэтрин на нервы. – Будет весьма неприлично вам с Кэтрин танцевать больше чем два танца. Что могут подумать люди? Ведь вы даже не помолвлены.

Казалось, Сидни вот-вот хватит апоплексический удар. Лорд Айверсли в это время старался спрятать улыбку. Кэтрин не могла определиться, кого больше ей хотелось задушить: леди Дженнер за то, что та привела лорда Айверсли, Сидни за его ложь или маму за то, что она уличила его во лжи.

Кэтрин выплеснула свой гнев на графа:

– Сожалею, милорд, но я в настоящий момент не настроена танцевать.

Леди никогда не должна отказывать джентльмену в танце. Это определенно оскорбит его. Но не тут-то было. Казалось, графа это лишь позабавило.

– Какая жалость! Я хотел рассказать вам весьма интересную сплетню, которую подслушал. Но если вы хотите, чтобы мы обсудили ее с вашей мамой и сэром Сидни, мы можем пропустить этот танец.

Конечно же, граф блефовал. Если он расскажет о том, что они делали на галерее, это выставит его в столь же неприглядном свете, как и ее, Кэтрин.

Для Айверсли не существует правила, которое бы он не нарушил.

Кэтрин может так никогда и не узнать конец той истории, если откажет ему.

– Ну, если вы ставите вопрос таким образом, разве могу я воспротивиться?

Не обращая внимания на обиженное лицо Сидни, а заодно и на внезапно появившуюся солнечную улыбку мамы, Кэтрин взяла графа под руку и последовала с ним на танцевальную площадку.

Глава 5

Соблазнение женщины подобно военной кампании. Вы должны окружить ее со всех флангов и оставить ей только один выход – сдаться.

Аноним. Руководство для повесы

Уводя Кэтрин на танцевальную площадку, Алек, в отличие от нее, обратил внимание на лицо Ловеласа.

«Очень плохо, приятель. У тебя был шанс. Теперь она моя».

Тем более что танцевать они будут один из новых вальсов.

Кэтрин посмотрела в лицо графа, и в ее глазах вспыхнули озорные огоньки. Гм… возможно, Алек преждевременно злорадствует.

Кэтрин откинула назад свою хорошенькую головку и произнесла:

– Я не подозревала, что вы способны прибегнуть к шантажу ради того, чтобы пригласить даму на танец.

– Я всего лишь хотел повальсировать с вами, – ответил Алек с невинным видом.

– А я просила вас оставить меня в покое, – резким тоном проговорила Кэтрин, и Алек заметил, как при этом на ее щеках вспыхнул румянец.

Заиграла музыка. Алек намеренно заключил Кэтрин в более тесные, чем предписывали правила исполнения вальса, объятия.

– Вы не хотели этого.

Когда Кэтрин попала в шаг, в ее карих глазах вспыхнули янтарные искорки.

– Вы самый напыщенный, самоуверенный мужчина, которого я когда-либо знала.

– Да, но я танцую с вами, в то время как ваш бедный поэт вынужден лишь наблюдать за нами.

Не приходилось сомневаться, что баронет не спускал с них глаз. Для деревенской девушки Кэтрин танцевала на удивление легко, природная грациозность помогала ей компенсировать неуверенность в танце. Она настолько быстро уловила ритм движений, что Алек невольно задался вопросом: способна ли эта девушка так же чутко вести себя в постели? Он еще крепче сжал руку Кэтрин, и она сердито посмотрела ему в глаза:

– Сидни был прав в отношении вас.

– В самом деле? Что еще мой старый школьный приятель наговорил вам обо мне?

– Что вы вели себя столь вызывающе лишь потому, что были графским сынком.

Черт бы побрал этого Ловеласа!

– Вам не приходило в голову, что у вашего друга Сидни существуют свои причины для того, чтобы не рассказать вам всю историю?

– А вы отрицаете тот факт, что одноклассники называли вас Александром Великим за то, что вам позволялось делать все, что вздумается?

– Они просто восхищались моими талантами.

– Сидни говорит, что вы никогда толком не учились, а лишь постоянно скандалили со своими друзьями.

– А Ловелас все свое время тратил на то, чтобы скулить о своей матери.

Точный удар. Кэтрин побледнела и, смутившись, опустила глаза:

– Нет ничего плохого в том, что мальчик… тоскует по матери.

– Поначалу – да. Но даже на третьем семестре Сидни еженедельно писал матери. И почти также часто получал от нее посылки.

Кэтрин безошибочно среагировала на негодующий тон графа:

– А разве ваша мама не присылала вам посылки? Алек с досады скрипнул зубами.

– Я бы ей этого не позволил, – солгал он, как делал нередко в Харроу. – Ни один уважающий себя мальчишка не позволит, чтобы его мать так нянчилась с ним.

Правда заключалась в том, что старый граф никогда не допустил бы подобного. Когда Ловелас лакомился марципанами, свежими яблоками и шафранным кексом, Алек делал вид, что его это не волнует.

– Вы поэтому невзлюбили Сидни? – Нежность, звучавшая в голосе Кэтрин, действовала Алеку на нервы. – Из-за того, что он получал посылки от матери, а вы нет?

– Не говорите чепухи. Если я за что-то и не люблю Ловеласа, то лишь за то, что он не ценит других, более достойных вещей.

Взгляд Кэтрин стал колючим.

– Таких, как вино, женщины, музыка?

– Таких, как вы. Вы заслуживаете лучшего мужчины, нежели Ловелас, и мы оба это знаем.

Удивленный взгляд, а также тихое восклицание «О!» почти обезоружили Алека. Он опустил руку чуть ниже ее талии, к соблазнительной округлости, которую скрывало шелковое платье. Еще чуть-чуть – и он сможет ощутить под рукой очаровательную попку. Это определенно шокирует всех матрон, а он заслуженно схлопочет пощечину.

Алек вздохнул. Ухаживать за женщиной было гораздо проще в Португалии. Да и вообще там не было ухаживания как такового. Мужчина мог перейти непосредственно к делу и забыть о танцах и болтовне.