Vanitas
Шрифт:
Хотя ключа у неё не было. Но можно поискать.
Она снова села на колени и смело протянула руки в клетку.
Спригган посмотрел на неё настороженно.
— Я бы рад, — вымолвил, чуть погодя. Сглотнул. — Да не знаю, как. Не уверен, что получится.
— Хоть попробуй! — взвыла Люция сквозь сжатые зубы, от очередной скручивающей вспышки боли.
— Ладно. Ладно! — спригган решительно схватил её за оба запястья и сомкнул веки. Его пальцы ощущались на пылающей коже ледяными оковами. — Постарайся представить, как отдаёшь магию мне.
Люц попыталась,
А когда показалось, что вот оно — потоки энергии потянулись от неё к сприггану, как это было с ней и кристаллом в башне — ничего не вышло. Фиолетовые «щупы» магии проходили сквозь него. Просто не видели — и всё.
Будто он призрак.
Ничто.
А в нем, и правда, не оставалось энергии. Тёмный, ветхий сосуд с пересохшими каналами, в груди которого — едва тлеющие крохотные угольки. Они погаснут с минуты на минуту.
Люц видела это каким-то внутренним чутьем и знала точно…
Он умрет.
Фарси оскалилась и упрямо, превозмогая боль и отмахиваясь от внезапного «чутья», усилила отток энергии. Та выплескивалась в камеру без малейшего смысла.
Тогда Люц направила силу прицельно, в угольки.
Она разожжёт их.
Сумеет!
Должна!
Спригган судорожно вдохнул и стиснул сильнее её запястья. Девушка отринула боль.
Угольки раскалились фиолетовым светом, и тут в них ударил синий. Потоки смешались в лиловый канат, и магов отбросило в стороны.
Люция ударилась в булыжную кладку и вскрикнула. Кулем упала на пол. Сердце грохотало в ушах, дыхание вырывалось толчками, спина ныла. Там, утром, расцветёт кошмарный синяк. Но она, по крайней мере, жива.
А террин?
— Ассасин?..— сипло позвала в темноту. Люция больше не светилась, и ни Тырха не видела.
Подползла к клетке, привстала на руки. На стене камеры блестела пыльцой её рванувшая магия.
— Эй, ты жив?
Спригган мешком валялся в камере и, кажется, не дышал.
Внутри всё похолодело.
Люция попыталась вернуть чутье, найти искру его жизни, но террин зашевелился раньше.
Его сил хватило, чтобы повернуть к ней голову и выдохнуть сипло, с мягкой улыбкой:
— Спасибо.
— Не за что, — всхлипнула Люц и зажала рот, чтобы не зарыдать в голос.
Его взгляд застыл.
Кожа выцвела до пепла, стала трухлявой бумагой.
А к утру…
От тела остались лишь кости.
«Ничего не изменилось», — заключила Люция, разглядывая себя в зеркале.
После того злополучного ритуала в башне и кошмарной ночи в темнице — прошло два дня. Люц окончательно оправилась, боли исчезли, а сияние магии через кожу больше не проявлялось.
Вернее, Люция вообще её не чувствовала.
Опять.
Радовало, что синей чешуей она не покрылась, подрезанные уши не отросли, да и внешне она почти не изменилась.
Разве что — спина стала ровнее, посадка головы горделивее — в ней появилась почти королевская стать — грудь поднялась и, кажется, рост прибавился на несколько пальцев. Мускулы стали крепче, бедра,
зубы.Эти незначительные детали Люции очень нравились.
Она уже час стояла у зеркала в новом, черном с золотой вышивкой платье с открытыми плечами и струящейся в пол юбкой — подарке от тайного поклонника — и не могла налюбоваться. Даже непривычно гладкая кожа лица, казалось, сияла изнутри, а пухлые губы приобрели манящий пунцовый оттенок. Чёрные волосы лежали идеально…
А может, всё дело в роскошном наряде? Богатая одежда и хороший отдых любого преобразят.
Люция подозревала, что это подарок герцога за успешную трансформацию, или Орфея за… что-нибудь. Он из тех, кто одаривает окружающих просто так.
Но одно Люции не терпелось проверить…
Она взяла со столика у окна нож для писем и поднесла лезвие к левой руке. Теперь она химера, как близнецы, и должна стать неуязвима к простому оружию.
Пальцы слегка подрагивали от волнения. Люция прижала острие к подушечке пальца и!..
Раздался стук в дверь, лезвие соскочило и пропороло ладонь наискосок.
— Какого Тырха! — взревела Люция и схватила первую пропавшую ткань, чтоб заткнуть рану. Белый шарфик пропитала кровь.
Девушка зашипела от боли и рявкнула в закрытую дверь:
— Кто?!
— Посыльный от лэра Орфея. — Пауза. — Он желает узнать, прошли ли ваши женские недомогания, и как вы себя чувствуете?
Девушка побагровела и шумно выдохнула.
Вот зачем он озвучил это на весь этаж? Специально? Наверняка!
Люция наврала Изабель, что у неё «лунные дни» и ужасно разболелась спина и живот. Няня передала отмазку лекарю и мэтрам и вот уже несколько дней её никто не беспокоил.
Но стоило пойти слуху, что ей полегчало — нарисовались… всякие.
В замке даже чихнуть нельзя, чтоб этом кто-нибудь не узнал. И оставалось надеяться, что стражники, коих Люц усыпила по дороге в тюрьму, не вспомнят её лица или, хотя бы, примут за сон.
— Входи! — поспешно крикнула она, чтоб он ещё какие перлы не выдал своим зычным голосом. И так слухи пойдут, что химера интересует её женский цикл. Кошмар!
Лакей вошёл в комнату, слегка поморщился от убогости обстановки — ну-да, это не роскошные покои его господина! — и принялся внимать.
— Передай лэру мою благодарность за беспокойство, — нежно улыбнулась Люция, накрыв алое пятно на платке здоровой ладонью. Слуга заметил жест и чуть выпучил глаза. — Я уже оправилась и скоро вернуть к занятиям и тренировкам.
Слуга ещё пялился на платок.
— Вы не напишите письмо?
Это же лэр, его надобно уважить.
— Ах, да! — Люц всучила ему грязный шарфик и принялась чиркать записку на бумажке. В долгие политесы не вдавалась, написала коротко, по существу, прям, как герцог завещал:
«Всё в порядке. Завтра буду.
Л.»
Подпись.
Слуга забрал письмо и ушёл… вместе с шарфиком.
— Стой! — поздно опомнилась Люция и побежала к двери. Коридор оказался пуст.