ВИНА
Шрифт:
Лера слушала с отрешённым лицом. Её жизненные приоритеты были совсем другими. Она занималась построением карьеры, не имела времени на саморазвитие, давно не путешествовала и почти никогда не развлекалась. Она хотела стать министром! И будет ждать двадцать лет. Столько, сколько потребуется. В этом она видела риск, смысл и радость своей победы и исполнение желаний.
Пётр не то что ей не подходит, он ей противопоказан!
Она сорвала салфетку с колен и бросила её на стол.
– Мне пора!
Пётр поднял глаза: ну что это за манеры? Он ещё не доел,
Лера встала. Взяла сумку, покрутила её в руках и посмотрела в окно.
Он её не удерживал.
Она ушла, не дождавшись реванша.
Пётр заказал коньяк и задумался. Ему никогда не удержать эту женщину. Она поперечная. Она всё делала “поперёк” тому, что установлено нормой, что требует разум или благополучие. В семье её учили быть сдержанной, не обижать людей, не провоцировать ссору, кропотливо и заботливо выстраивать отношения. Лера делала всё по-своему. Она вычеркнула Петра из своей жизни. Она поставила на нём крест.
В течение одного приёма пищи их отношения прошли все стадии деградации: от бурного ликования и проникновенной нежности до леденящей скуки и едкого аскетизма.
Никто не виноват, что не сложились пазлы, не нарисовалась картинка, не устоялась модель их совместного будущего.
Глава 3. Barolo жесткой структуры
Однажды Пётр зашёл в антикварный магазин известного в городе эзотерика. Эйнштейна.
Это было изящное местечко в стиле ар-деко в провинциальном ландшафтном урбанизме, где продавались подержанные вина знаменитых в мире алкоголиков: бутылка водки Ельцина, недопитый коньяк Черчилля, бокал мохито Хемингуэя.
Вежливо поклонившись хозяину, он стал рассматривать грамоту в старинной золочёной рамке.
– Оригинальная грамота, – поспешил заверить хозяин, – Подписана Александром Первым и сопровождается медалью «За усердие на пользу казённую».
Пётр приподнял брови, благодушно улыбнулся и, не поверив ни одному слову, перевёл взгляд на картину, написанную маслом.
– “В парижском кафе” за авторством Бориса Григорьева. Копия картины находится в Третьяковской галерее.
Покрывшись тенью досады, Пётр подумал, что это откровенное враньё, и недовольно отвернулся.
Поймав ноты недоверия, хозяин занервничал и ткнул пальцем в розовое пятно, расположенное в самом центре картины.
– Здесь изображена моя бабушка.
– С розовым задом?
Хозяин подёрнул усами.
– С розовым задом в Париже!
– Умм.
– На Париж она потратила молодые годы. А на зад ушло столько розовой краски, сколько не ушло на все остальные лица!
– Не сомневаюсь.
“Смешной старик!” – подумал Пётр и усмехнулся. Внешне Эйнштейн напоминал того самого Эйнштейна, только взгляд попроще. Не на Вселенную, а в торговую сеть.
Пётр переместился к стеллажам, где в глубоких деревянных ячейках хранились марочные вина. Там было на что посмотреть и что выбрать.
– Вот ваше вино!
Эйнштейн выхватил одну из бутылок и погладил крутой бочок.
– Docg Barolo
из сорта винограда Неббиоло.– Неплохой выбор.
– О да! Сложная винА. Необычайной глубины и большого потенциала. Трудна для искупления. Вам потребуются правильные, понимающие люди, чтобы распить винО и раскаяться.
– Раскаяться? Не понимаю.
Старик недовольно крякнул.
– Вы хотите сделать покупку?
– Хочу.
– Тогда покупайте! Я продаю винУ!
– ВинУ?
Довольствуясь тем, что вскипятил интерес, старик заговорил медленнее, смакуя каждое слово и кайфуя от каждой фразы.
– У вас королевская винА! Docg Barolo. Жёсткой структуры и яркой кислотности.
– Моя винА находится в бутылке?
Старик принял важный вид и оттопырил нижнюю губу.
– Именно так. Ваша винА находится в бутылке. Она произведена в Италии, в регионе Пьемонт.
Взгляд Петра затуманился.
– Я бывал в Пьемонте.
– Вот видите! Ваша винА оттуда.
Пётр недовольно поморщился: никакой вины у него не было! Он не воровал, не убивал, не насиловал. Он просто бывал в Пьемонте. Да, кстати! Там был один мальчик… Впрочем, неважно.
– Сколько вам должен? За винО?
– Сколько хотите. Заплатите столько, сколько стоит ваша винА!
Пётр заплатил тысячу.
Эйнштейн обиделся.
– Это всё? Всего одна тысяча? Люди готовы заплатить миллион, лишь бы избавиться от винЫ.
– У меня нет винЫ. Пусть платит тот, кто виноват!
Он взял бутылку и направился к выходу.
– Постойте! – окликнул его хозяин. – Вы помните свою винУ?
Пётр махнул рукой.
– Молодой человек! ВинА – величина относительная.
Пётр не слушал.
– Имеет свойство расширяться.
Намеренно игнорируя, Пётр хотел выйти, но чуть не был сбит с ног перевозбуждённым покупателем, который ворвался в магазин и сразу потребовал хозяина.
– Вы Эйнштейн?
– Нет. Не я. Эйнштейн за стойкой.
Покупатель подлетел к стойке.
– Вы эзотерик?
– Да.
– Продайте волшебного винА.
– Дак, пожалуйста! Сколько угодно!
Эйнштейн добродушно улыбнулся и широко развёл руками. Потом он нырнул под прилавок, пошорготился, но ничего не нашёл. Тогда влез на лестницу и заглянул на верхнюю полку. Подвигал там бутылки, но ничего не нашёл. Слез с лестницы и выскочил в подсобку. Порылся в ящиках и, наконец, вернулся с бутылкой ликёра.
– Отличный выбор. Парень! Ликёр “Baileys”. Сладенький, сливочный, но сногсшибательный. Специально для тебя.
– Поможет?
– Только в том случае, если сам захочешь.
– Я-то хочу… Только цена высокая!
– Ну, знаешь… Товар дорогой. Особенной. Вот, посмотри. В основе ликёра – односолодовый виски Dalmore. Бутылка изготовлена вручную, упакована в шкатулку из красного дерева и снабжена замочком.
Покупатель полез в карман за банковской картой. Лицо Эйнштейна замаслилось, губы растянулись в сладчайшей улыбке. Он подпрыгнул на месте, как теннисный мячик, и заворковал, как влюблённый голубок.