Вирусапиенс

Ощущение опасности согнало Бейрута с насиженного места. Стараясь не издавать лишнего шума, он быстро пересёк комнату, оглядываясь на дверь, взобрался на подоконник и исчез за окном.

Чувствуя учащенное дыхание входящего в комнату человека, Бейрут ощутил страх, смешанный с агрессивным стремлением крушить всё, что попадёт под руку.

Пожарная лестница не раз выручала хакеров, помогая избежать неприятных встреч. Бейрут, вцепившись в обжигающе холодный металл, полез вниз. Он не спешил: ощущение близости врага, то возрастало, то и вовсе исчезало.

«Окно! Опасность!» — прошептал внутренний голос.

Бейрут, не раздумывая, разжал руки, сжимающие заледенелые поручни, и рухнул вниз.

Неловко приземлившись, он больно ударился ногами об землю. Быстро отскочив в сторону, оглянулся по сторонам, пытаясь найти укрытие.

«Наверное, вылез в окно!» — мелькнула в голове чужая мысль.

Бейрут запаниковал, бросаясь к стоявшему неподалеку мусорному баку, поднял крышку и прыгнул в вонючее холодное месиво.

В голове слегка прояснилось. Резкий запах пищевых отходов прочистил мозги не хуже нашатыря.

«Теперь никто тебя не увидит, расслабься», — успокоил себя Бейрут.

Приоткрыв крышку, приник к образовавшейся щели. Вытягивая шею и прижимаясь щекой к холодному металлу, он долго возился, пытаясь расположить своё худое тело так, чтобы видеть родное окно и не быть при этом обнаруженным. Наконец ему это удалось. Именно в этот момент стеклянная створка приоткрылась, и в образовавшемся проёме появилась неприятная физиономия с характерными, часто встречающимися чертами, которые в общем можно описать, как «круто, но не умно».

— На чужой бачок не разевай роток, — просочился сквозь узкую щель хриплый незнакомый голос.

Бейрут вздрогнул, ощущая нестерпимую жажду. Обожжённые некачественными спиртовыми растворами голосовые связки кровоточили от тропической засухи, царившей у хозяина в глотке.

Хакер взвыл от тупой головной боли. Он не знал, что такое похмелье, но неожиданно понял, что ощущает именно кошмар абстинентного синдрома.

Чужая боль обрушилась, как ураган, выворачивая внутренности, разрыхляя печень, разрывая лёгкие.

Бачок содрогнулся от мощного удара.

Оглушенный и испуганный, Бейрут вжался в смердящую мусорную кучу. Наверху заскрипело: кто-то закрывал запоры на мусорном бачке.

— Эээ, уважаемый! Не нужно закрывать! — заорал Бейрут, упираясь в холодное железо плечами. Он пытался вытолкнуть крышку, но только глубже погружался в вонючую жижу.

— Пьянь! — хакер раздраженно ткнул рукой в темноту.

«Пора бы испугаться, — подумал он, оставаясь спокойным. — Или ещё рано?»

Стараясь не шевелиться, Бейрут прислушивался к тому, что происходило во внешнем мире. Однако железный мусоросборник абсолютно не пропускал звуков. Через пятнадцать, а может, двадцать минут, показавшихся Бейруту несколькими часами, старый разбитый контейнер превратился в холодильную камеру.

Сам же хакер почувствовал себя посиневшей куриной тушкой, сжавшейся от холода в переполненной продуктами морозилке.

Прошел ещё час. Или несколько.

Холодильник вытянулся, прикинувшись звуконепроницаемым гробом, а посиневший цыпленок обрел форму остывающего человеческого тела.

«Ааа, вот теперь точно пора, — завибрировала неясная мысль. Родившись в голове Бейрута, она тут же застыла от холода. — Пугаться!»

Бейрут, понимая, что помощь может прийти только из внешнего мира, сосредоточился и прислушался, пытаясь всеми чувствами проникнуть сквозь металлические стенки.

Временами ему казалось, что он слышит голоса, видит проходящих мимо людей. Прозрачные и бесформенные силуэты. Он даже слышал их мысли. Сил пошевелить руками не осталось. Ноги давно сковала ледяная тяжесть: нижняя часть бачка превратилась в закаменевший лед.

«Жора! Где же ты, дружище?»

Сознание померкло — начались галлюцинации. Он вдруг вырос до размеров Вселенной.

— Ставлю на зеро, — голос пришел издалека. — Извините, господа, но сегодня мне отчаянно везет. Сегодня явно мой день!

— Жора, помоги! — из последних сил заорал Бейрут.

Мысленный крик электрическим разрядом, летящим по проводам, метнулся к другу.

На мгновение он вновь ощутил своё тело, попытался закричать по-настоящему, но не смог.

— Иии, — раздался едва слышный стон и Вселенная вновь сжалась.

— Глюки! — произнёс голос Жоры и тут же задумчиво спросил:

— Или действительно Бейрут зовёт?

— Помоги! — взвыл хакер, рванувшись навстречу звучавшему в голове голосу.

— Помоги? — удивился Жора. — Точно глюки! Слова «помоги» нет в словаре Бейрута. Восьмёрка!

«Нужно делать ставку и линять, пока служба безопасности не сообразила, что теория вероятности в их заведении сегодня не работает, а шарик сошел с ума, — продолжал мысленный монолог Жора. — Интересно, почему они такие бестолковые? Ведь давно могли бы вычислить меня и навестить. К примеру, дома».

— Мусорный бак под нашим окном! Помоги! — молил Бейрут, растекаясь мыслью в пространстве, стараясь дотянуться до бесконечно далекого товарища.

— Очухались, соколики! — долетел издалека недовольный голос. — Дружище? Не знаю, как ты это делаешь, но не думаю, что в ближайшее время смогу помочь — сам в дерьме, — возбужденно прошептал Жора и исчез.

Не замолчал, не отключился, а просто исчез — Бейрут вдруг перестал ощущать присутствие друга. Пусть это было нереальное присутствие, — галлюцинация, но и её мгновенно не стало.

Холод, проникший уже и в середину бачка, сковал грудь, сдавил ледяными оковами сердце, с трудом проталкивающее густую кровь по узким сосудам.

«Интересно, как медведи спят в берлоге? — мысль показалась Бейруту очень важной. — Медведи просыпаются, а я похоже не… Медведи? Профессор!»

Мысли, загустев, как и кровь, двигаются всё медленнее, подолгу оставаясь на виду. Прошлые, промелькнув перед глазами, переплетаются с настоящими, теряя изначально заложенный в них смысл. Замёрзают.

«Медведи? Медведев — вот кто поможет! — чертыхнулся Бейрут, с хрустом ломая ледяную корку. — Услышал Жора — услышит и он».

* * *

— Я слышу, слышу тебя, — отрешенно пробормотал профессор.

— Ты рассказывай, — на секунду он все же сосредоточил своё внимание на сидящем перед ним Илье.

Поигрывая мускулатурой, здоровяк заставил накачанное тело угловато бугриться, жалобно захрустела рубаха.

— Как же, рассказывай! — обиделся он. — Когда вас здесь нет.