Владыка

— Что ты задумал, Владимир? — тихо спросил дядюшка.

— А сам не догадываешься?

— Учитывая, чего ты добился за неполный год… Да, догадываюсь. Но ведь это можно отложить.

— Чего?

— На год или на два. Это существо ждёт уже так долго, что пара лет не имеет значения.

— Люди каждый день гибнут.

— И без тварей будут гибнуть. Ты толком не видел жизни и не знаешь, что главный враг человека — это не твари, а сам человек.

— Я повидал достаточно, чтобы согласиться с тобой, дядюшка. Что сказать? Да, ты прав, тысячу раз прав. Но это — наше дело. Понимаешь? Если нам суждено уничтожить себя — мы это сами сделаем. Помощи просить не будем. Не упёрлись нам всякие нездешние альтруисты.

— Владимир…

— Что «Владимир», что «Владимир»? Я уже почти двадцать один год Владимир, а с мая месяца ещё Всеволодович и Давыдов. Какой смысл ждать? Что изменится через год?

— Вы лучше подготовитесь.

— Серьёзно? Это как же? Сколько б мы тут ни расшибались, тварей меньше не становится. Они плодятся, понимаешь? Плодятся как кролики, даже хуже. Сегодня в Полоцке знаешь, что было?

— Не имею представления.

— Это приграничный город, шаг за стену — Пекло. Мужики там всякое видели, но такого, как сегодня — нет. Это лавина была, натуральная! И если бы в результате моей бурной и хаотической деятельности охотники из разных городов не оказались очень тесно между собой сообщены, Полоцк уже исчез бы с карты. А потом твари двинулись бы дальше на восток, объединяясь с местными и наращивая силы. Что-то — возможно, задница, или паучье чутьё, я их плохо различаю, — подсказывает мне, что это не последняя лавина. И даже не самая массовая. Будет круче и страшнее. И если весь год мы будем сдерживать эти атаки — что произойдёт через год? Именно то, о чём мы собираемся врать послезавтра: силы людей сломлены и истощены, можно приходить, добивать остатки и ставить своё знамя. Нечего ждать, дядя. Нравится нам это или нет, но эндшпиль уже начали разыгрывать. Глупо упарываться в оборону, когда есть возможность заманить в ловушку вражеского короля.

Дядюшка тяжело вздохнул. Понторез, блин. Как будто ему нужно дышать.

— Что ж, решать тебе. Эта битва — дело живых, и не мёртвым вмешиваться. Чего ты хочешь от меня?

— Тот самый Знак. И вообще — пропавшие страницы с подробным описанием того, как пользоваться этой мега-пушкой.

— Зачем?

— Ну, затем, что если она может уничтожить звезду, то, наверное, сможет уничтожить и пришельца, и сердце Кощея.

— И солнце впридачу.

— Да что же оно, вот прям всенепременно будет бить именно по солнцу? А если нацелить его на что-нибудь другое? Уменьшить мощность?

— Это невозможно!

— Откуда тебе знать? Ты пробовал? Кто вообще писал этот мануал?

— Манул? При чём тут манул?! Я тебя иногда совсем не понимаю.

— Понимать меня не обязательно, мне главное предоставлять своевременно все имеющиеся ресурсы и отходить в сторонку.

— Будь по твоему. Слушай…

И дядюшка рассказал мне историю мануала.

* * *

Когда упали звёзды… Ладно, к чёрту ложный романтизм: когда упали яйца, Славомыс был пусть и мёртвым, но вполне себе человеком. Он обрёл силу, начал меняться, но процесс это был долгий и кропотливый. Неизвестная Земле энергия растерянно щупала даже не плоть, а… Что она щупала? Из чего состоят мертвецы в потустороннем мире? Эктоплазму?.. Загадка загадок, пусть её решают учёные, если мы, охотники, сумеем предоставить им такую возможность.

В общем, энергия медленно превращала Славомыса в Кощея, меняла ему костную ткань и развращала и без того отравленные жаждой власти и славы мозги. Тогдашнего царя потустороннего мира — какого-то не то божка, не то ещё какую дрянь — Славомыс прибил и занял его место. Начал строить крепость, воруя при помощи чертей камни из нашего мира. Ну, эту часть истории я уже слышал.

Однако Славомыс всё ещё был человеком. И про свою человеческую любовь очень хорошо помнил. Силы его росли, он получил возможность выходить в наш мир, чем регулярно и пользовался, пытаясь найти Лесьяру. Получалось хреново, но зато познакомился с одним старцем очень глубокого ума.

Старец намного опередил своё время. Как минимум, изобрёл письменность, но придумка не зашла, да так, по сути, вместе с ним и погибла. Таких гениев, наверное, было немало по Руси, но закрепилась в итоге кириллица, поскольку была импортной и потому считалась крутой. Ну или, вернее, пиарили её лучше и настойчивей.

Кощей то ли подружился с этим старцем, то ли хрен его знает. В общем, у них нашлось много общих тем для разговоров. Старец собирал обломки разбитых космических яиц, испещрённые таинственными Знаками, выискивал и другие диковины. Всё это изучал и подробно описывал, Кощей поначалу даже помогал. У него-то в потустороннем мире было цельное яйцо, и он мог потестировать многое из того, что старец мог только предположить.

Так у них дело спорилось несколько лет, и в результате мудрый старец написал те страницы, которые в итоге какими-то совершенно невероятными путями во-первых, сохранились, а во-вторых, попали в руки кружка просвящённых из трёх человек, одним из которых был мой названный дядюшка.

Чем же закончилась трогательная история старца и Кощея? Грустью она закончилась. Не всякой любви суждено реализоваться, бдит, неусыпно бдит вселенский Роскомнадзор, оберегая всех нас от чуждых ценностей.

Старец вошёл в совсем уже глубокие лета и начал слепнуть. Новые Знаки он изучал ощупью. Делал амулеты для охотников. Давал подробные консультации. В общем, был всесторонне полезен, только не видел нихрена. В частности, не видел того, что его друг Кощей уже не выглядит как человек, а выглядит как гигантский скелет.

Зато односельчане старца на зрение не жаловались. Понаблюдав за происходящим некоторое время, они почесали головы, пожали плечами и приняли единственно верное решение: сжечь деда к едрене фене, вместе с его избой. Так и сделали.

— От старца я эту историю и узнал, уже после смерти, — закончил рассказ дядюшка. — Мученическую смерть принял, невинно пострадал, как и я. Только меня зарезали, как собаку, а его живым огнём сожгли. Потому он выше меня сидит, но нисходит беседы ради.

— Значит, это благодаря ему охотники научились Знаки использовать? — уточнил я.

— Да. Он и мастеров по амулетам первых обучил, он и оружие ковать из костей тварей придумал.

— Ну… Передай ему спасибо, что ли. Как зовут-то?

— Имени своего он никому называть не велел, и спасибо от тебя я не передам.

— Чего это?

— Он в своём познании настолько преисполнился, что ему ещё при жизни сделалась чужда вся мирская слава. Он считает, что чем меньше люди про тебя знают — тем правильней.

— Ладно. Тогда просто поуважай его за меня. Всё, давай к делу. Мне информация нужна. Что за Знак? Как использовать?

— Тебе лучше взять бумагу и чернила.

— Это вовсе не обязательно, дядюшка. Ты совершенно прав: такое оружие не должно попасть не в те руки, так что пусть лучше оно пока что останется только в одних руках — моих. А у меня — феноменальная память.

Дядюшка поднял руку и пальцем начал чертить Знак…

* * *

— Готов?

— Готов, — вздохнул Гравий.

— Ты смотри, вдруг не готов.

— А ежели и не готов, что тогда? Других-то желающих, чай, толпа не стоит. А если и стоит, так там такие проходимцы, что загробному царству Кощей милостивой государыней императрицей покажется.

— Верно говоришь. Ну, поехали, с богом.

Я ткнул в голограму мечом, и яйцо затряслось.

Мы находились внутри вдвоём с Гравием. Тысячу собирать — дело тяжкое, и буквально вот-вот и так надо будет этим заниматься. А дёргать такую массу народа через день да каждый день — верный способ всех выбесить и расхолодить.