Власть Крови

– Если вы произносите все верно, а я чувствую, у вас очень хороший слух и вы очень точны в передаче звуков, то я вам могу ответить. Скажу сразу, и пока это не делает мне чести, что слово "шайтан" арабское и переводится как "демон", "дьявол", - дальше старик заговорил унылой скороговоркой, будто читал лекцию своим студентам: - В арабском языке пять диалектов, которые я бы назвал разными языками. Это сиро-месопотамский, египетско-суданский, аравийский, магрибский и среднеазианский. Говорить и перечислять, почему к тому или другому диалекту никоим образом не имеют отношения ваш скудные улики, не буду. Потому что вывод очевиден, конечно же, это аравийский. А дальше ваше очень точно подмеченое "р-р", - старик так ловко повторил его - даже с той же интонацией, с которой его произнесла Полли, что Рик и Полли в удивлении переглянулись. А старик, не замечая ни взглядов, ни даже того, что вошедшая на цыпочках служанка как можно тише поставила поднос с чаем и чашками и так же бесшумно удалилась, продолжал говорить: - И, конечно же, придыхательные глухие смычные заставляют меня назвать вам северо-западное направление иранского языка, это, например, курдский. Но давать вот так с разбегу ответы я не стану, тут нужно хорошо поразмыслить. И если у вас достаточно времени, мы могли бы послушать несколько записей, сделанных на фонографе.

Старик, словно продавец тканей, стал выкидывать одно предположение за другим, ставя то одну пластинку, то другую - как пояснил лингвист, все они являлись записями диалектов иранского языка. Но старик все больше упирал на свою первоначальную версию - то, что они ищут, является курдским наречием. Наконец они вместе с Полли остановились на двух языках: курдском и талышском.

Поиск растянулся на три часа, и МакКин, сидевший в кресле, уже начал клевать носом. Прослушав же оставшиеся наречия еще раз, Полли в неуверенности произнесла:

– Я могла бы сказать, что это талышский, но я точно помню его ужасно галантную фразу "До скорой встречи!" - раскатистая "р" совсем не та, что на вашей пластинке, - устало сказала Полли.

– До нашей с вами встречи, - нахмурился старик, - я считал, что различать 154 языка и 536 наречий в них достаточно, чтобы считать себя экспертом в своей области!

– Простите, - возмутилась Полли, - но и на свою память я не жалуюсь, хотя знаю всего три языка и пять наречий.

– Я бы с вами безоговорочно согласился, что это талышский язык, но вот именно ваша "р" и есть признак курдского наречия!
– старик уже вышел из себя и гневно глядел на Полли.

– Быть может, вы правы оба, - сказал МакКин. И Полли, глянув на него, поняла, что это было сказано вовсе не для примирения.
– Ведь этот человек живет к тому же здесь, в Англии, а значит, и английский наложил на него свой отпечаток.

Профессор хотел было развить тему о влияниях нескольких языков на речь одного субъекта и вытекающие из этого последствия, но Полли вдруг воскликнула:

– Я поняла! Эта "р" всего лишь личное усиление звука. Ну знаете, как бывает: кто-то фыркает "П", кто-то картавит, а кто-то "р" рычит, словно тигр, а не человек, - Полли перевела довольный взгляд с МакКина на профессора - но ни тот, ни другой не проявил и грамма такого же энтузиазма. Профессор даже сделал вид, что не слышит её, а МакКин уже спешил сделать из всего этого вывод:

– Скажите профессор, где используют этот талышский язык?

– На северо-западе Ирана, в остане, то есть провинции, Казвин.

– Кажется, мы нашли то, что нужно, - сказал МакКин.

И он, поблагодарив от всей души профессора, вышел, уводя за собой ужасно задумчивую Полли.

– И для чего нам было нужно так подробно узнавать, откуда приехал этот Джордж Джонсон?
– спросила уже на улице Полли.

– Ну как же, то мы ничего не знали о вашем незнакомце, то теперь знаем, где прошло его детство. Одна находка всегда тянет за собой другую. И насчет знака кота на кольце Джорджа Джонсона, вы, кстати, оказались правы, я искал только в европейской, а следовало поискать и в восточной геральдике, но теперь-то я этим займусь. И еще, его особенное поведение будто мне говорит что-то, но я не могу понять, что.

– Зря мы возвращаемся к убийству в поезде, - сказала Полли, - ведь и так понятно, что в убийстве, как и в похищении, виновата Мелисса Морро. Единственное, чего мы не знаем, почему она это делает. А вот как связан со всем этим человек в маске? Может, он сообщник?

– Не знаю, - вздохнул МакКин - видимо, этот вопрос его самого давно мучил.
– Но чтобы понять мотив преступления, мне еще нужно понять, почему его свершили против семьи де Мобрей. И, кстати, вы заметили - они не очень-то обыкновенная семейка, их странности не дают мне покоя. И, кажется, есть один человек, который мне поможет в этом разобраться. Мне нужно написать ему письмо. Это доктор Хток, у него психиатрическая больница в Ирландии, недалеко от нашего имения. Помнится, еще раньше он занимался коллекционированием странных убийств и дикого поведения людей.

– А разве из Мобреев кто-то себя дико вел? Ну не после же слов Арчибальда, сказанных о сестре, вы так решили? Подумаешь, у многих может быть вздорный характер.

– Пока вы отсыпались до обеда, я рано утром успел побродить в окрестностях Бэтфилд Хауса.

Полли вскинула на него удивленно глаза.

– Нет, - опередив её вопрос, сказал МакКин, - к Мобреям я не заходил, да и зачем? Я порасспрашивал преподобного Уилсона и соседей о Мобреях и о призраке.

– Призраке?
– воскликнула Полли.
– Он-то вам зачем?! Вы в него поверили?

– Ох, какая буря чувств. Я так и знал, что вас это необыкновенно всколыхнет, потому и не торопился рассказывать, - улыбнулся МакКин.
– Дело в том, что когда герцогиня де Мобрей сообщила о девушке-призраке, это мне напомнило некоторые истории доктора Хтока, которые он коллекционирует. Конечно, у него, кроме призраков, присутствуют и летучие мыши, и конечно же, дикие людоеды. Доктор искал под этими мифическими рассказами реальную подоплеку - так же, как и я, не веря ни в призраков, ни в летучих мышей убийц. Поэтому я с утра и поспешил порасспросить соседей Мобреев, что же на самом деле происходит не только в их Бэтфилд Хаусе, но и в окрестностях.

– Какая шустрость. И что же вам рассказали?

– Ну, что семья де Мобреев и вправду очень закрытая. Они только раз присутствовали на местном балу, и то это было в прошлом году, зимой.

– Когда приехали в поместье Арчибальд и Хелен, - полуутвердительно спросила Полли.

– Именно. В тот год Арчибальд де Мобрей женился на Шарлотте Нельсон, и они в первый и последний раз показались всей семьей обществу. Теперь этот вечер помнят все, так как мисс Хелен де Мобрей выкинула такое, что даже последний кучер в соседнем селе пересказывал эту историю.

– Арчибальд сказал, что у его сестры очень вспыльчивый характер, но что она натворила?

– На вечере присутствовал один молодой джентльмен, розовощекий, голубоглазый - в общем, херувим, как описала мне его миссис Мельборн, соседка Мобреев. Мисс Хелен де Мобрей пригласила его на танец, но он, то ли удивившись такому поступку, то ли потому, что танцевал в этот вечер с мисс Гилс, отказался, в ответ мисс де Мобрей влепила ему веером пощечину. А в конце вечера этот херувим и мисс Гилс прощались у лестницы. Молодой человек с мисс Гилс стояли слишком близко друг к другу, так как мисс Гилс порезала палец, и её кавалер собирался перевязать его платочком. И тут мисс де Мобрей набросилась на девушку, чуть ли не вцепившись ей в горло зубами, и они вместе скатились с лестницы. Привратник и слуги еле смогли вырвать из крепкой железной хватки мисс де Мобрей несчастную девушку. На крики сбежались все гости. Мисс Хелен де Мобрей сбежала, а бесчувственную мисс Гилс с переломами и расцарапанной в кровь шеей унесли. Как сказала мне миссис Мельборн, такой ревности наверняка еще никто не видывал во всех графствах Англии.