Волжане
Шрифт:
— В одной палате князья с воеводами сидеть будут, а в другой старейшины?
— Хоть бы и так! Я всего лишь предлагаю, а законы будем вместе придумывать!
— И все-таки не пойдут мои родичи на такое! Меж собой еле сговариваются!
— А почему нет? Узнают рода эрзянские, что их ставленник встанет над союзом племен, пусть и на время, будут меньше тебя кусать, больше думать о том, как сами возвыситься смогут вместе с тобой.
— Дрязги те же будут, даже еще сильнее, разве что ступенькой повыше!
— Знаю! Выгода в том, что через пару сотен лет, смешавшись семьями, мы станем одним народом. И тогда уже с другими землями и племенами будем делиться властью,
— Твою веру! И говорить будем по-словенски!
— Возможно это лучший выход, хотя я и не настаиваю на нем. Наш язык знает большинство народов окрестных, если выберем другой, то не сможем, потом с ними общаться, а значит придем к непониманию и раздорам! К примеру, с теми же вятичами, что не прибились еще к Руси!
— Да ты с ними и так мира не найдешь, пусть даже они племенем словенского языка были бы! А уж в них столько намешано…
— Во-первых, мы их все-таки понимаем, хотя бы и через пень-колоду. А во-вторых, еще пару десятков лет и суздальцы их подомнут так что если хотят выжить как особый народ, то выучатся говорить и по медвежьи! Кстати, не догадываешься, кто следующий после вятичей у князей русских на заклании?
— Язык, вера… — тяжело вздохнул Овтай. — Что еще попросишь?
— Так я не прошу… Смотри что получается! Казалось бы, каждый, кто встанет во главе союза, сможет сделать свой выбор, но ведь следом придут другие, со своим поконом! И они могут сделать свой! И что в итоге?.. Так что это должна быть общая договоренность и общая выгода! Решим, что три языка должны знать все отроки в школах, так и сделаем! А решим, что дети наши на сей вопрос ответ дадут, на них все свалим! Однако сам я считаю, что победит в этом мире тот, кто под одной верой и языком объединит как можно больше людей. Хоть силой, хоть постепенно, исподволь, что по мне более разумно! И это будет достойная цель для наших внукой и правнуков. Уточню! Наших с тобой, внуков, потому как Иван мне брат по крови и я себя от него по сию пору не отделяю!
— Даже так? — поднял брови Овтай. — Тогда спрошу тебя о главном, ради чего и желал этой встречи… Что будет с моей сестрой и ее дитем? Еще раз благодарю тебя за ее спасение из рук премерзких, но слухи чудные среди воев ходят. Мол, младенец этот от Ивана, хотя сам знаешь, что силой ее брали и по все срокам он не от него!
— А сама что говорит?..
— Плачем лишь заливается в ответ!
— Ты же знаешь, что в последней своей речи Иван посулил, что вольна твоя сестра в своем выборе, но признает он любое ее дитя своим, если та захочет этого! И я тебе говорю то же! Да и не было бы его слова, союз меж нами стоит того! Если признает Важена его своим суженым, то ребенка ее я буду воспитывать, как сына своего! До взросления или той поры, когда Ивана найдем!
— Верно говоришь?
— Клянусь тебе! — размашисто перекрестился Трофим. — И о сестре твоей буду заботиться, если позволишь! Более того, в случае такого признания мы с тобой одной большой семьей станем и доверять друг другу пуще прежнего будем… Как, Кстати, она? Лишь плачет?..
— Пока не в себе, поверить не может, что все ее страдания закончились. Ивана требует сыскать. Не поверишь, но мне и правда кажется, что у них под конец все сладилось. Как с поисками?
— Как?.. — Трофим прокашлялся и начал медленно рассказывать, с трудом подбирая слова. — Пока мы с тобой общей ратью по всей округе людишек своих ставили, лодьи нашей младшей дружины через Пижму до устья Вятки дошли и по Каме, что
иные Агиделью зовут, вверх поднялись. Вечор гонец приплыл с вестями и я сразу к тебе…— Про Ивана что-нибудь донес?
— И про него тоже. Именно туда его увезли, как панок и болтал. Еще вестник поведал, что в тех местах Иван из плена сбежал вместе с товарищем своим, но далее следы его вновь теряются. Ныне не спокойно там, силы булгарские по всей округе рыщут, мятеж всеобщий гасят. Провидчики наши еле ноги унесли, хотя и были о шести лодьях. Одно могу сказать, жив он.
— Добрые вести. Что еще творится в земля дальних?
— Поведаю, за тем и пришел… — крякнул воевода. — До сих пор не могу поверить! Судя по всему через некоторое время в наш союз еще свежая кровь вольется, пусть и не скоро. Путь в Закамье открыт, лишь бы сил хватило на дальнейшее. Правда, кое-кто на Вятке взял на себя лишнее, тамгою несуществующей бряцая, но победителей не судят!
— Чем отдарился? Не поверю, если скажешь, что за красивые глава тебя туда пустили…
Золотыми приисками на Вятке и другими подобными безделицами в Уральских горах, о которых доподлинно известно, что они есть. Теперь можно и не скрывать сие. И богатства эти по нашей правде будут на всех союзников делиться, кто пожелает в освоении участвовать! Там столько всего, что насильно будем оные земли с приисками в руки совать! Богаче Киева и Булгара вместе взятых будем, если не перессоримся меж собой!
— Кха-кха… — пораженно закашлялся Овтай и покрутил головой. — Ради такого приданного мои старейшины сами в воду креститься зайдут! Только помани!
— А ты и помани! Каменьями самоцветными и серебром! Железом дюже крепким, да мехами зауральскими! Горы всех прокормят, а одним нам все равно не сдюжить!
Установившуюся тишину нарушил глухой гул железного била. Под холмом, на широком песчаном пляже, медленно зашевелилась темная масса, вспыхивая огоньками раздуваемых костров и гортанными выкриками.
— Вот и до него рассвет добрался, зашевелился, князь суздальский! Сколько войска! Сколько войска…
— Второй день уже тянутся — нахмурился Трофим. — Без малого восемь тыщ насчитали, ровно в девять раз больше чем у нас с тобой вместе взятых.
— Но у нас почти все одоспешенные, а тут… два из трех лапотники в коже и чуть ли не с дрекольем.
— Зато все остальные вооружены до зубов! Сами и вооружали! А уж ростовские бояре с чадью своей стоят дружин иных нарочитых княжих мужей! Ткни пальцем в любого, попадешь и потомка славного варяжского рода!
— Скорее бы эти лепшие мужи ушли отсюда подобру-поздорову! — оскалился Овтай.
— Ишь ты, скорый какой… Возблагодари своих богов, что не по суше они тянутся, как могли бы! И нам еще учиться, как с такой прорвой народа управляться! Каждого накорми горячей снедью хотя бы раз в день, да роздых полудневный дай, вот те и четверть дня коту под хвост! Да еще следи, чтобы они меж собой не передрались за это время!
— Не прибедняйся! Не хочешь с ними печами походными поделиться, кои варят снедь на ходу?
— Не хочу, да и мошны им не хватит на такую груду листового железа. Сам едва наскреб, а уж сколько мороки у кузнецов с этими печами было, не описать. Мне по сию пору икается, хотя,казалось бы, чего проще — железный короб на клепке собрать и на колеса поставить! Так нет, то им вальцы новые подавай, то еще какую заумь надумают и сроки сдвинут! А ну их, проглотов этих! — огорчено махнул рукой воевода и веско добавил. — Да и не предназначены печи эти для речных походов, не влезут в лодьи к суздальцам, сам только на катамаранах и держу. Вот для степных дел.