Волжане

— И глянцевая бумага для писцов, княже, дабы переписать «Поучение…»

твое и «Повесть временных лет» для потомков.

Скрепя сердце, Мономах кивнул и поощренный мальчишка добавил.

— Внизу сундука лежит окно в раме с тройным стеклом, не покрывается изморозью даже в сильные холода.

Со стуком откинулась следующая крышка.

— Зеркало, княже.

Идеально равная поверхность, поднятая на попа, отражала человека в полный рост. И как отражала! Мономах пораженно оглянулся на Мстислава, будто хотел сказать «что ж ты мол, не предупредил»!

Это был царский подарок. Любая ромейская роскошь не могла сравниться с ним. За такой надо было бы отсыпать по весу не золотом, а драгоценными каменьями.

Остальное было уже не столь важно.

На доспехи ветлужцы получили милостивый кивок.

Живые соболя прошли как сам собой разумеющееся, разве что удивление вызвало сообщение что они ручные и выучены ловить блох на европейских варварах, не знающих бани.

В тканях вызвала удивление разве что их озвученная дешевизна,

Железная посуда и разные безделицы вызвали скуку и немедленный переход к следующим корзинам.

Вот под конец был сюрприз так сюрприз. Отпечатанные тексты с выдержками из его «Поучений». Под пальцами Мономаха заскользили четкие буквицы, складываясь, в слова о «страхе божьем», необходимости «малых дел» и «почтении к старшем».

Мономам резко захлопнул книжицу в простом кожаном переплете и выжидательно уставился на мальчишку. Тот понятливо кивнул и разразился целой речью о книгопечатном деле.

Конечно же важна была не книга сама по себе, а то, что писцы в ней не принимали никакого участия. Про подобное изготовление богословских текстов митрополит уже рассказывал, но о том факте, что это делали именно ветлужцы, он скромно умолчал. Кроме того, одно дело слышать, а другое видеть воочию свой труд, оттиснутый на бумаге.

А ветлужцы перед лицом великого князя ничего не скрывали, раскрывая всю подноготную книгопечатания. Мальчишка даже добавил, что они готовы оттиснуть хоть тысячу таких текстов всего лишь за несколько дней. И что, мод, никто такое творить больше не умеет. Ни в Риме, ни в Преграде до этого не дошли.

— Пошли все вон! — хлопнул в ладоши великий князь и широко перекрестился. — Теперь нам предстоит поговорить серьезно.

Остаться наедине с ветлужцами князь не боялся. Не малые дети с сыном, с рогатиной на медведя ходили, да и не оружные у них гости, чтобы опасаться подвоха, тем более за дверью всегда ждут сигнала, чтобы ворваться и устранить малейшую опасность.

А вот последующий разговор лучше было-не слушать никому.

Мономах удобно устроился на кресле, указав на соседнее Мстиславу, и задумчиво воззрился на гостей. Те остались стоять.

— Что хотите за доспехи и зерцала, ежегодно поставляемые мне на подворье? Помимо серебра. Убрать пошлины? Накажу своим сыновьям, но за других родичей не обессудьте, не волен им указывать… Да и недоволен я вами. Не нравится мне ваше шевеление на реке Воронеж, о котором я узнал от Мстислава. Это совсем рядом с моими порубежными землями и мне оно не по нраву. Уж не примучили ли вы моих беловежцев?

Отец с сыном переглянулись, И вперед вышел Петр.

— Прости, княже, что ответ наш будет долог. Для начала скажу, что не за, пошлины пришли мы просить, точнее не только за них, Торговля нам очень важна и от твоего серебра мы не откажемся, но опять же не в этом суть…

— А в чем же? — достаточно резко для своего возраста подался вперед Мономах.

— Разреши для начала нам рассказать о себе? Получив кивок согласия, Петр начал свое повествование осторожно. Сначала коснулся бедственного положения с продовольствием на Ветлуге, в связи с чем они и начали заниматься железом. Потом перечислил бесчисленные нападения на весь и описал попытку найти знакомых среди, беловежцев чтобы хоть как-то поправить жизнь переселенцев, пополнив их число. Рассказал о робких попытках продать железный товар на Оке и о первой встрече с эрзянами. Поведал про поход к половцам и распашку целинных земель на Дону, про торговлю скотом, зерном и шерстью.

А еще кратко обрисовал, выделку ткани и цемента и коснулся недавнего нападения сувар на прииски, закончившегося тем, что в приграничной деревне организовали школу. Та, мол, будет разводить ценные породы молочных коров и коз, варить сыр, а потому они пришли в Киев не только продать свой товар, но и посмотреть, какой скотиной богата земля русская.

Скользкие темы Петр старательно обходил стороной, вызывая ухмылки у Мономашичей, однако вопросов они почти не задавали и только когда ветлужец коснулся воронежских сотен, сильно разбавленных ясско-печенежско-торкской кровью, Мономах заинтересовался. И даже удовлетворенно кивнул, узнав, что почти все чужаки принимают крещение, пусть и не всегда искренне.

Заинтересовался великий князь и Белой Крепостью, о которой и слыхом не слыхивал прежде. После этого Петр перешел к главному.

— Княже, хан Сырчан более недоволен нашим соседством и шлет челобитные своему брату Атраку в Грузию, что подвизается на службе грузинского царя Давида, дабы тот вернулся в донские степи. Сам же он замышляет разрушить Белую крепость, хотя пока, и не до того ему благодаря походам твоим. Однако закончатся они, и через пять-семь лет мы почувствуем степную удавку на своей шее. Сам видишь, только о благе православных печемся и защите рубежей их, нет у нас других подспудных мыслей. Ни о захвате твоих земель ни об ином ущербе тебе даже помыслить не можем. А потому помоги нам в нашем богоугодном деле, княже. Помоги силой воинской, походами степными. Не дай возродиться половцам, а мы уж приберем степь в руки православных и тебе на блюдечке поднесем.

— И на что мне ваша степь?

Мономах выжидающе уставился, на ветлужцев, будто только сейчас задался этим вопросам, а не ставил его перед собой всю жизнь.

— Оружие, великий князь! — вмешался юноша. Судя по тому что его отец даже глазом не повел, роли у них были заранее распределены. — А точнее железо, которое, ты можешь взять на Дону. Крепкое железо, звонкое. Знаем мы место, где его много! Добыть его тяжело, но мы постараемся для тебя. Лишь половцы не дают нам это сделать!

— Вот как… — Мономах бросил задумчивый взгляд на своего сына и Мстислав коротко кивнул. — И во что мне это встанет?

— Помимо прозвучавших просьбиц? Надо заселять тот край, княже, работных рук понадобится много. Очень много! Поверь, мы можем стать добрыми союзниками тебе…

— И под мою руку пойдете?

— С радостью бы, княже, — юноша огорченно пожал плечами, — вот только переяславцев среди нас очень мало, а черемисы и эрзяне, что составляют большую часть наших мастеров и воев, вряд ли на это согласятся. Точнее, разорвут, наши договоренности да и нас самих передавят как кутят… Лучше подожди немного, приведем мы этих людишек к православию и ты прирастешь вдвое, а то и втрое, держава твоя дотянется до булгар и даже дальше.

— Немного, это сколько? Пять лет, десять, двадцать? — Мономах неожиданно взъярился, — Неужель ты думаешь, щенок, что я проживу еще столько?! Земли воронежские втихую прибрать к рукам хотите?! Напишу Юрию, мигом он разорит ваше воронье гнездо на Ветлуге!

— А что тебе до воронежских земель, княже? — спокойно возразил ему Петр. — Они не твои. Скажу даже больше, там проходит известный тебе торговый тракт, а он скорее под властью Булгара, нежели тебя,

— Распну…

Мономах сжал кулаки на подлокотниках кресла, но ветлужец вовремя добавил, снизив напряжение в комнате.