Воровка

— Без обруча я тебя не оставлю, не хочу получить по голове или быть вдавленным в стену потоком воздуха. Но, если будешь послушной девочкой, и не попытаешься воспользоваться и удрать, днём будешь ходить без наручников.

— Дар использовать точно не буду, — говорю правду, потому что не рискну показать, кто я на самом деле.

— Умница, — Аарон расплывается в одобрительной улыбке. — Если будет выброс силы, ругать не буду. Одаренные подстрахуют, чтобы ты никого не покалечила.

— Одаренные? — я вспыхиваю беспокойством. — Сколько их будет?

— Столько чтобы ты не смогла убежать, если передумаешь.

Морщусь, понимая, что выброса силы мне не избежать. Если на меня будут направлены взгляды, хотя бы нескольких одаренных, искры с пальцев слетят однозначно. Стражник, которого мне предстоит освободить, ещё больше ухудшает положение. Не просто находиться с тем, кто ненавидит тебя за представленные неудобства. При таком раскладе пламя охватит все металлические предметы. Я уверена в этом, потому что чувствую, как бьется запертый внутри дар и бушует, раздирая и сжимая мои внутренности. В моей голове крутятся мысли. Я с сомнением смотрю на Аарона и качаю головой. Не знаю, что ему предложить взамен просьбы. Он и так полностью властен надо мной и может сделать что угодно.

— О чем думаешь? Чувствую вновь вспоминаешь небылицы об одаренных. Только пойми, что ты и сама часть нашего мира, ты одна из нас.

Ухмыляюсь и пожимаю плечами. Хочу выкрикнуть, что я одна, а ваш мир истребил всех подобных мне, но оставляю обвинения глубоко внутри. Натягиваю на лицо фальшивую улыбку, сбивая с толку Аарона. По крайней мере, я так думаю, пока он не начинает говорить.

— Хоть ты и выросла не среди нас, но ты должна понимать, как опасно жить среди людей. Тебе придется остаться.

— Дак ты меня отпустишь?

— Эмма, — укоризненно протягивает Аарон. — У тебя на пальце мое кольцо.

— При желании от него можно избавиться, если будешь согласен, знай, меня даже держать не придется. О, нет! — восклицаю, вспоминая условия моей жизни рядом с ним, и от возмущения вскакиваю. — Пальца я все равно лишусь! Тебе же нужен ребенок, а после выкинешь либо в темницу, либо на улицу.

— Думаю, когда дойдет до дела, ты потеряешь сознание от страха. Но, этого мы не узнаем, — Аарон встает вслед за мной и разминает шею, а затем смотрит на меня в упор, задумчиво хмыкает и говорит: — В плохое ты быстро поверила, а поверишь ли в хорошее?

— Разве мне стоит ждать от вас нечто другое? Вы явно указали кто я, и что все это лишь для того, чтобы я привыкла. Если я правильно понимаю, вы не можете меня просто изнасиловать, если на мне обруч и нет выброса силы, иначе я сгорю изнутри. А если мой дар выгорит, то и ребенок будет не одаренный. Вам же это не интересно. Сейчас вы будете рассказывать любые сказки, чтобы я поверила и не оттолкнула, но после, — я вздыхаю и наклоняю голову, всем своим видом показываю, что не поддамся, не поверю так просто в искусную ложь и в хорошее отношение, ведь цель ясна, и в ней я, увы, лишь марионетка, способ получить желаемое.

Выражение лица Аарона меняется, становится жестче и мрачнеет и хоть он быстро берет себя в руки, но говорит осторожно, стараясь не напугать меня.

— В своих рассуждениях ты упустила важный момент. Я могу не ждать твоего расположения. Достаточно снять с тебя обруч, пригласить одаренных и спровоцировать выброс силы, чтобы ты осталась пуста. И тогда твой дар никак не навредит, и я смогу сделать все что угодно, но…

Я едва не подпрыгиваю на месте от того, какой шанс он только что мне дал и прерываю его наигранным гневом.

— Для этого ты снимаешь с меня сегодня обруч!

— Эмма! — закатывает мужчина глаза и проводит ладонью по лбу. Он раздосадован и не скрывает этого. — Я не буду ничего делать насильно, — он делает пару шагов ко мне, а я наоборот пячусь от него.

— Я не хочу снимать обруч. И по доброй воле туда не пойду, — упираюсь в стену и начинаю двигаться вдоль нее, избегая контакта с мужчиной. — Всплеск силы будет огромный, я сразу стану пуста, а ты, — направляю на Аарона палец и едва не касаюсь его, — едва из меня выльется дар, воспользуешься этим.

— Ни одному моему слову ты не поверишь. Ведь так? — он упирается руками об стену возле моей головы, лишая меня возможности отступать.

— У меня есть причины.

— Верно, — соглашается он. — Но и выбора в этой ситуации нет. Тебе придется довериться. Знаешь, почему в твоей груди жжет? Потому, что ты не являешься одним целым со своим даром, а он у тебя настолько силен, что волен доставлять неудобства. Если бы ты приняла себя такой, какая ты есть, обруч бы не причинял тебе неудобства. Сейчас такое встречается часто. Это наказание за недовольство своим даром, за то, что засматриваются на другие возможности, думая, что их сила самая бесполезная. Я ловлю именно таких преступников, такие одаренные оступаются чаще.

Мои плечи опускаются вниз, а я сама едва не оседаю.

— Эй, неженка? — Аарон придерживает меня за локоть и тихо добавляет: — Пойми, что мы рискуем оба. Ты мне не доверяешь, думаешь, я воспользуюсь случаем, но и я рискую быть прижатым к стенке, когда сниму с тебя обруч. Мне нужна подстраховка, чтобы ты не сбежала и ненароком не убила меня.

— Из нас двоих меня погубишь ты, — отвечаю бесцветным голосом, обдумываю его слова про принятие дара и про то, что он на самом деле может сейчас лгать, чтобы я согласилась, а после, вечером, разложит меня на кровати. — Можешь меня заставить, но я до последнего буду сопротивляться.

— Я понял, — скрипит зубами Аарон и едва сдерживается, чтобы не применить силу. Он настолько напряжен, что не обращает внимания, как соприкасаются наши тела. — Тебя пугает выброс силы? Значит, буду тебя стабилизировать. Как я это делаю, ты уже знаешь. Предугадаю твой вопрос: да, для этого необходим контакт кожа к коже. Если думаешь, что этого недостаточно, то знай, выбросить все не успеешь, Эдгар будет держать обруч наготове и, если не будешь заниматься глупостями, все закончится быстро.

— Ты не понимаешь, — качаю головой и кладу ее на грудь мужчины. — Ничего не понимаешь. — Ты и в клетку меня не усадил, потому что нужна, держишься и не наказываешь, но все вскоре изменится. Дознаватель не может быть мягким. Я видела в начале, какой ты. Как тебе противно ко мне прикасаться! Хватит! Хватит притворяться! — я кричу и ударяю его рукой по груди. Ты первый же кинешь меня на растерзание!

Аарон устало изучает меня, его глаза пробегаются по моему лицу, опускаются в вырез рубашки. Он даже выдавливает из себя какую-то вымученную улыбку и цепляет мои подборок пальцами, приподнимает его, заставляя меня поддаться, и, пока я ничего не успела понять, накрывает мои губы поцелуем. Я стараюсь отстраниться, но мужчина придерживает меня за затылок. Он прижимается ко мне так крепко, что мне становится тяжело дышать. Второй рукой Аарон касается моей груди, лезет в вырез, вырывая у меня изумленный вдох, и, воспользовавшись моим смятением, углубляет поцелуй. Он сминает мои губы жадно и поспешно, будто давно этого хотел и сейчас, получив желаемое, не может остановиться. Его язык раздвигает мои губы, но уловив, что я по-прежнему сопротивляюсь, Аарон нехотя отстраняется.