Восстание

Офицеры вытянулись и взяли под козырек. Элерц-Усов, пожимая руку Гайде, поздравил его с возвращением и стал расспрашивать о высадившихся во Владивостоке войсках союзников.

Гайда отвечал рассеянно и односложно. Он все еще был занят мыслями о неоконченном разговоре с адмиралом.

— Иркутск — Москва, — многозначительно сказал Элерц-Усов, ударив перчаткой по эмалированной дощечке на вагоне. — Сама судьба указует вам путь…

— Да-да, — произнес Гайда и вдруг, вспомнив улыбку адмирала, спросил: — Вы знаете, кого я везу в своем поезде?

— Нет, ваше превосходительство.

Гайда нагнулся к уху Элерц-Усова и доверительно шепнул:

— Адмирала Колчака. Может быть, будущего диктатора России…

3

Колчак был обеспокоен разговором с Гайдой. Нашелся новый претендент на власть главнокомандующего. Он был опасен. Он стоял во главе чешского мятежа в Сибири, мятежа, который сделал его генералом и принес ему известность среди союзного генералитета.

«Вологодский прочит его в главнокомандующие, значит, так решила директория. Почему? Может быть, так хотят американцы? Вологодский был у мистера Морриса… Нет, но главнокомандующим должен быть диктатор… Нельзя отделять власти диктатора от власти главнокомандующего… Единственная реальная сила — это армия. Знает ли о Гайде Нокс?»

Адмирал откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

«Нокс. Но ведь сам Нокс во Владивостоке познакомил меня с Гайдой. Зачем он свел нас? Обо всем было переговорено, все было обусловлено, почему Нокс ничего не сказал о Гайде? Значит, Нокс не знал о телеграмме Вологодского…»

Колчак вспомнил свою встречу с Ноксом на японском курорте. Они встретились как англичане-соплеменники, видимо, Нокс продолжал считать адмирала офицером английской службы. Он разговаривал с Колчаком доверительно, как равный с равным, как с человеком одних взглядов и одних целей.

— Каким образом можно создать власть в Сибири? — спросил тогда Нокс.

— Путь к власти один — вооруженные силы, — сказал Колчак. — Только командующий вооруженными силами сможет осуществить всю полноту власти.

Тогда они быстро нашли общий язык. Было решено на средства английского правительства и под английским контролем создать в Сибири англо-сибирскую армию. Инструкторами в этой армии должны были стать английские офицеры, солдатами — мобилизованные крестьяне сибирских областей, главнокомандующим — адмирал Колчак. О возможностях создать армию и взять в Сибири власть Нокс попросил Колчака написать подробную записку английскому правительству. Колчак написал. Все было улажено. Нокс обещал позаботиться о том, чтобы Колчак стал верховным главнокомандующим и правителем Сибири. Он обещал послать в столицу Сибири Омск толкового офицера, который бы до приезда Колчака подготовил почву для намечающегося переворота.

Все слагалось хорошо, и адмирал уже поверил в свою восходящую звезду. Его снова призвали, призвали, когда, казалось, все рухнуло и он жил в безвестности на японском курорте. Он долго был в тени. С тех пор, как матросы прогнали его с флагманского корабля Черноморского флота, неудача сменяла неудачу.

Он сделал все, чтобы склонить на свою сторону матросов-черноморцев и удержать в своих руках флот, превратив его в послушное оружие войны, продолжения которой требовали союзники. Не удалось. Ему не поверили и прогнали его с корабля. Не помог даже величественный жест, которым он, Колчак, хотел удивить и остановить матросов, разоружающих офицеров. Тогда, на палубе флагманского корабля, он сорвал свой кортик и швырнул его в море. Он крикнул:

— Море его мне дало, морю его и отдам…

Ему не поверили. Рассчитанный жест не произвел эффекта. Может быть, он плохо сыграл? Он ушел с корабля, возненавидев матросов, которых прежде называл братьями. Он понял, что матросы за ним не пойдут.

В эту же ночь он бежал в Петроград. В столице было неспокойно. Все говорили о неудачах на фронте. Затеянное Керенским наступление провалилось. Потом на улицы вышли солдаты Петроградского гарнизона. Это было 16 июля. Солдаты шли с красными знаменами, колонна за колонной. Над колоннами колыхались кумачовые полотнища, на которых белыми буквами было написано: «Вся власть Советам!», «Долой войну!», «Долой десять министров-капиталистов!»

Колчак стоял на углу Шпалерной и смотрел на людей, идущих под красными знаменами. Он видел солдатские шинели, видел лица, удивительно похожие на лица матросов в то мгновение, когда он швырнул в море свой кортик. Потом на улицах началась стрельба. Это казаки и подтянутые с фронта верные Керенскому войска разгоняли солдатскую демонстрацию. В город вошли фронтовые велосипедные части и кавалерия. Солдатская демонстрация была разогнана. На мостовой чернели лужи крови. Казаки громили редакцию газеты «Правда» и типографию газеты «Труд».

Правительство Керенского на этот раз победило, но Колчак знал, что победа временная. Он помнил лица матросов и солдат-демонстрантов. Он знал, что с правительством Керенского случится то же, что случилось с ним — с адмиралом Колчаком на Черноморском флоте. Он решил уехать из России. И он уехал. Керенский по просьбе американского адмирала Гленона, приехавшего сделать визит русскому флоту, отправил русского адмирала Колчака в Америку помочь обучить американских моряков минному делу и приемам борьбы с подводными лодками. Однако Колчак знал, что едет он за океан совсем не для обучения американских моряков минному делу. Гленон, приглашая в Америку бывшего командующего Черноморским флотом, строго секретно сообщил ему истинную цель приглашения. Он просил адмирала захватить с собой все военные материалы, касающиеся Черного моря и десантных операций в Босфоре. Он только просил сохранить его просьбу в строжайшем секрете от всех и даже от русского правительства.

Колчак согласился. В Америке он работал в морской академии. Он помогал американским морским офицерам разобраться в привезенных им военных материалах, касающихся Черного моря. Он говорил, что считает себя продолжающим войну с немцами. Он рассчитывал, что американцы пригласят его на службу в свой флот. Но американцы не пригласили.

Президент Вильсон, к которому Колчак явился с прощальным визитом в тайной надежде получить приглашение, даже не заикнулся об этом.

Президент принял Колчака в своем кабинете в Белом доме. Адмирала провели через пустой зал, где у дверей стояли вооруженные офицеры, потом — через салоны, напоминающие казармы с развешанными по стенам портретами генералов и президентов Америки, удивительно похожих один на другого, потом ввели в кабинет Вильсона.

В кресле приподнялся старик лет шестидесяти пяти. Дряблая чисто выбритая кожа на щеках старика была желтовато-серой, и веки глаз нависали, образуя широкую складку. Однако не по возрасту одет он был с подчеркнутой тщательностью, и его щегольской костюм надежно укрывал недостатки старческого тела. Он напоминал старого пастора, но когда подносил к глазам золоченый лорнет, становился похож на модного адвоката.

Беседа длилась недолго. Президент поинтересовался только береговыми укреплениями в Рижском заливе и силами русского флота. Говорил он медленно, негромким голосом и с расстановкой, как опытный следователь, дающий подследственному время подумать, чтобы не тратить дорогих минут на повторные вопросы.

Потом он опять приподнялся в кресле и сказал:

— Я должен поблагодарить вас за услуги, которые вы оказали нашему флоту и нашей морской академии. Мне сообщили, что привезенные вами материалы представляют значительную ценность и послужат большим вкладом в дело усиления нашего флота. Благодарю вас. — Вильсон протянул адмиралу жесткую холодную руку. — Я не говорю вам прощайте, но до свидания. Надеюсь, мы еще встретимся. Вы всегда желанный гость. Америка никогда не забывает людей, оказавших ей услуги…