Восстание

Колчак вышел из Белого дома безработным адмиралом. Все американские газеты уже трубили о неизбежном падении правительства Керенского. Ехать в Россию было опасно, но и в Америке оставаться дольше было не к чему. Колчак решил поехать в Японию, поближе к русскому Дальнему Востоку. В пути, у берегов Японии, пришли вести об Октябрьской революции. Правительство Керенского было свергнуто восставшим народом. Власть перешла к Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Керенский, переодевшись в женское платье, бежал за границу.

Колчак остался в Японии. Через английского посланника сэра Грина он обратился к английскому правительству с просьбой принять его на службу в британские войска.

Ответ из Лондона Колчаку пришлось ждать долго — англичане медлили. Почему? Колчак терялся в догадках. Неужели ему — известному адмиралу — не находилось места в английских войсках? Он жил в Токио, ежедневно являлся к сэру Грину узнать, не пришел ли ответ английского правительства, наводил справки о России и читал газеты.

Газеты многоречиво обсуждали русский вопрос. Каждый день приносил новые известия: власть большевиков укрепилась на всей территории России, Россия вышла из войны и призывает все воюющие страны заключить немедленный мир без аннексий и контрибуций, в России национализированы банки, железные дороги и крупная промышленность, Россия аннулировала иностранные займы, заключенные правительствами царя и Керенского… Обо всем этом газеты писали все с большим раздражением. Прежние союзники царской России превратились во врагов России революционной.

Потом пришли вести о мятеже в полосе отчуждения Восточно-Китайской железной дороги. Забайкальский казачий атаман Семенов с отрядом в две тысячи казаков и баргутов поднялся против Советов и захватил власть на территории дороги от станции Маньчжурия до станции Пограничная.

И вот в эти дни семеновского мятежа наконец был получен ответ английского правительства. Колчака извещали, что он принят на английскую службу и назначен в Месопотамскую армию, штаб которой дислоцирован в Бомбее.

Колчак поехал в Бомбей, но вдруг, уже в дороге, получил новое назначение. Intelligence Department английского генерального штаба телеграфировал адмиралу, чтобы он немедленно изменил маршрут и явился в Пекин в распоряжение русского царского посла князя Кудашева. И только в Пекине у князя Кудашева Колчак узнал свое новое назначение.

Царский посол все еще считал себя полномочным представителем России, хотя его «Россия» уже давно перестала существовать, и занимался в Китае высокой политикой. Он обстоятельно рассказал Колчаку о предстоящем походе Антанты против Советов. Он говорил, что союзные державы: Америка, Англия, Франция и Япония, решили пресечь распространение большевизма и снова включить русских в войну против Германии. Он со знанием дела рассказал о блокаде союзническим флотом русских берегов, о десанте англо-американцев в Мурманске, о генералах Корнилове и Деникине, собравших вооруженные силы на юге России и действующих против большевиков, о «Всевеликом войске Донском» генерала Краснова, которое шло с Дона на красную Москву, о казачьих отрядах генерала Дутова, поднявших восстание против Советской власти в троицких степях, и о тайных офицерских организациях, готовящих восстание едва ли не во всех городах России. Он был хорошо осведомлен о планах союзников и говорил, что пять английских дивизий готовы к вторжению на Кавказ и в Туркестан из Афганистана и Ирана, говорил, что Закавказье надолго оккупировано турецкой армией, а Украина оторвана от России и в ней правит антисоветская Центральная Рада. Он изложил адмиралу широкий план военных действий против красной России с севера, с юга, с запада — из Польши и Латвии, оккупированных немцами, и с востока — из Маньчжурии, где ему — адмиралу Колчаку — предлагалось на средства Китайско-Восточной дороги и на средства союзников формировать вооруженные силы для вторжения в Забайкалье и на русский Дальний Восток.

Князь Кудашев упомянул и о центральных антибольшевистских организациях, тайно действующих в Москве и Петрограде: о «национальном центре», в котором объединились кадеты, торгово-промышленники и земцы, о «правом центре», созданном сторонниками монархии, об эсеровском «союзе возрождения», и утверждал, что Советская власть едва ли продержится еще три месяца. Недаром Ленин объявил «Социалистическое отечество в опасности» и призывал всех на защиту революции.

Считая себя уже командующим противосоветскими войсками в Маньчжурии, Колчак выехал в Харбин и принялся было спешно формировать белые отряды, но не поделил власти с атаманом Семеновым, рассорился с его советником, японским подполковником Куроки, и отправился с жалобой в Японию. Однако в Токио приняли сторону Семенова и вежливо предложили адмиралу не возвращаться в Харбин, а отдохнуть на каком-нибудь японском курорте. Пришлось подчиниться. И вот тут, на курорте, к Колчаку приехал с визитом английский генерал Нокс…

«Обо всем было переговорено, все было обусловлено, — думал Колчак, сидя в кресле перед чайным столиком. — И вот теперь Гайда! Он хочет перейти на русскую службу… Ах, вот почему во Владивостоке чешские офицеры называли его карьеристом и человеком без родины. Он хочет стать главнокомандующим… Но это опасно… Он может сделаться несменяемым…»

За окном застучала по асфальту багажная тележка, где-то закричал маневровый паровоз.

Колчак поднялся с кресла и отдернул на окне легкую занавеску. На освещенном солнцем асфальте перрона он увидел группу офицеров и среди них Гайду.

Высокий, остроносый, с узким лицом, Гайда сквозь запыленные стекла казался еще выше, еще тоньше, еще остроносее, чем был на самом деле. Щурясь от солнца и склонив голову к уху генерала в голубой с золотыми пуговицами шинели, он что-то шептал, косясь на окна салон-вагона.

4

Дождь продолжал моросить. В лужах вздувались мутные пузыри, лопались и опять вздувались.

— Невеселая штучка, — ворчал Лукин, шагая рядом с Никитой по грязной улице военного городка. — Ни тебе лесочка подходящего, ни строений хороших, и от города далеко… Пропадем мы с тобой тут, Никита…

Никита молчал, хмурился и недовольно смотрел по сторонам.

Военный городок был расположен на берегу Ангары. Длинные деревянные бараки и конюшни стояли вперемежку без всякого порядка. Видимо, здесь когда-то был летний лагерь, и теперь его наспех приспособили под зимние квартиры.

Ни дерева, ни кустика… Грязный пустырь со стоячими лужами, черные низкие бараки, как огромные гробы, расставленные на взгорье подальше от берега, колючая проволока, коновязи, обитые ржавым железом, будки для часовых и опять колючая проволока.

Через пустую площадь, пересекая дорогу новобранцам, ездовые вели на водопой лошадей. Разномастные несытые кони шли понуро, скользили по грязи и тяжелыми, как падающие камни, копытами в брызги разбивали пенящиеся лужи.

— Куда он нас ведет, к чертовой матери? — ворчал Лукин. — Все казармы давно позади остались…

Действительно, строения городка остались позади, только далеко, на самом берегу Ангары, виднелось последнее невысокое здание, похожее на крестьянскую избу. К нему-то прапорщик и подвел колонну.

Здание это оказалось солдатской баней.

В предбаннике новобранцев встретил фельдфебель Староус, невысокий плотный человек с торчащими вверх лихо закрученными усами. Некоторое время исподлобья и подозрительно он рассматривал своих будущих солдат, потом сказал:

— Раздевайтесь — и в баню… Деньги, какие при себе есть, и документы, сейчас мне сдадите, а барахло свое здесь оставите. — Он указал в угол предбанника, где горкой лежали деревянные маленькие бирки. — Узлом запакуйте и бирку со своей фамилией к нему — в цейхгаузе храниться будет. Не нужно оно больше вам. Как побанитесь, зараз казенное получите, все, что полагается. — Староус обвел строгим взглядом притихших новобранцев, подкрутил кончик рыжего уса и для большей вескости прибавил: — Да не придумайте кто деньги при себе оставлять. В канцелярии они храниться должны — по надобности выдавать будем, через солдатскую лавку. Кто оставит — на себя пеняй, при выходе из бани проверять будем, вовсе отберем, да еще по шее накостыляем для памяти…

Лукин толкнул под локоть Никиту.

— Слышал? Ни одежды, ни денег…

— Не глухой… — сказал в сердцах Никита.

— Сволочи… — проворчал Лукин и принялся раздеваться. Лицо его стало злым, и он с таким ожесточением срывал с себя одежду, словно она была виновницей всех неприятностей.

Сложив в общую кучу вещи, сдав фельдфебелю деньги и документы, Никита с Лукиным разом вошли в баню. Лукин все еще был зол и мылся молча. Он сидел, опустив голову, и пристально смотрел в пол, по которому текли мутные потоки воды.