Вот придет кот
Шрифт:
А было это как раз четырнадцатого октября — когда в Кремле спихнули Никиту. Но никто из нас об этом еще не знал.
И вот представь: шагает наш сержантик по дорожке в сторону клуба, открывает дверь и видит такую сцену. Прямо напротив входа стоит шаткая стремянка. На той стремянке балансирует человек в кителе без погон. Его ты наверняка помнишь — тот самый завклубом, что служил когда-то не то полковником, не то подполковником-особистом. Мутный был человечек, мы стороной обходили.
Стоит, значит, этот бывший полковник, весь красный от натуги, держится одной рукой за стену, а другой пытается снять со стены портрет Главного
Я гляжу, силюсь понять, что происходит. А он, завидев подмогу, радостно крякает, быстро спускается с лесенки, подскакивает и орет:
— Давай, полезай, снимай козла!
Кого он именует козлом, сомнения не было. Но приказ звучал, согласись, всё же довольно странно. С одной стороны, раз велит, стало быть, знает, что делает. С другой стороны, насчет «козла» не очень понятно.
— Снимай, — рявкает. — Чего стоишь? Оглох, что ли?
— Никак нет.
— Ну так снимай, если не оглох… Снимай, тебе говорят!
Бедный наш сержантик вздыхает, карабкается на лестницу и, натужась, снимает портрет. Но подозрения всё же терзают.
— Дальше что? — спрашиваю.
— Ставь здесь! — И тычет пальцем в угол.
Держу портрет (тяжелый, собака!), начинаю спускаться, но удержать не могу и грохаю на пол. Ну всё, думаю, — кранты!
Однако полковник, вижу, не слишком расстроен. Подходит к Первому секретарю любимой КПСС, пару секунд взирает на того, сплевывает и повторяет:
— Козел…
Так я узнал о снятии Хрущева и даже сам поучаствовал в этом мероприятии.
То был тысяча девятьсот шестьдесят четвертый. Вчера, казалось бы. А вот уже и двухтысячные наступили, братец. И новые портреты по стенкам висят. И скоро, быть может, где-нибудь какому-нибудь сержантику очередной портретик снимать прикажут. Надеюсь, не надорвется. Правда, теперь в золоченых рамах не вешают, всё больше фотографии в пластике. Новый век, новые технологии.
БЛИЗНЕЦЫ
Я сказал тебе, что XXI век, если быть точным, наступил в январе две тысячи первого. По календарю — все верно. Но, как любили писать в советских газетах: «жизнь внесла свои коррективы». Наступил этот век на девять месяцев позже. Точнее — на восемь месяцев и десять дней.
11 сентября (не помню уж, какой это был день недели) я возвратился домой из редакции, бросил сумку, ботиночки снял кряхтя и вошел в комнату. Смотрю, отрок наш Даниил сидит на полу, уставившись в телевизор. Что само по себе выглядело странноватым, поскольку он у нас к этому делу не приучен. Еще более странно, что пялился он, как мне показалось, на какой-то боевик — что-то там грохотало, рушилось, копы американские по экрану метались.
— Ты с чего это? — спрашиваю.
Отрок молчит. Повторяю вопрос. Молчит.
Тогда и я на экран повнимательнее глянул. И вижу снизу, на синей строчечке выписано: CNN. А чуть правее — «Live». Живьем, стало быть, транслируют. Судя по всему — Нью Йорк: небоскребы торчат. А из двух — тех, что Всемирный торговый центр, или, как их еще называли, «близнецы» — валят клубы дыма. Оба горят и здорово горят. Потом начинают рушиться.
Бред какой-то…
Даниил наконец оборачивается и произносит одно слово: «самолеты».
Что? Где? Какие самолеты? Тащу стул, присаживаюсь
рядом (на полу, ноги скрестив, уже слабовато).Начинаю дитя теребить: «Просвети, что за дела?»
Ну, он просветил. Не знаю, хватит ли у тебя воображения это представить. Два самолета — гражданские, с пассажирами — врезались в «близнецов». После того как один протаранил, думали — ошибка пилота. После второго очухались — теракт.
Вот и представь, если сможешь: Америка, Нью-Йорк, камикадзе в «Боингах».
Спустя минуту картинка меняется. Теперь уже Вашингтон. С вертолета — крупным планом. Пентагон. Тоже горит.
Комментаторы надрываются, слова разобрать трудно. Кто-то, слышу, орет, чуть не проглотив микрофон: «Это не башни упали. Это мир рушится!»
Так начался у нас двадцать первый век…
Мир не рухнул. Однако таким, каким ты его застал, он, похоже, больше не будет.
«Близнецов» таранили не боевики, сидевшие до того в пещерах. Вполне респектабельные мальчики родом из Саудовской Аравии. Хотя родиться могли где угодно, важно, кого и как отзомбировали. Поезда в Италии — ты это застал — взрывали вполне себе европейцы из «Красных бригад».
И все-таки трещина между «исламским» и «неисламским» миром с этого дня обозначилась. Запад и Восток, в прежнем их понимании, свое отвоевали. Теперь, боюсь, начинается другая география: Север — Юг. И это надолго.
Но я тебе политинформации читать не хочу, наслушались в армии. Я тебе о жизни пытаюсь рассказать — такой, какой ее вижу. И какой ты ее увидеть уже не смог.
А жизнь первые месяцы после 11 сентября 2001 года выглядела так.
Президент Буш в тот день находился, если не ошибаюсь, где-то на юге Штатов. Впрочем, ты же Буша не застал. Я имею в виду Буша-младшего. Он сменил Клинтона в двухтысячном. У того, как помнишь, репутация слегка подмокла после истории с Моникой Левински. Решил в плейбоя сыграть. Дело житейское — Кеннеди тоже в этом отношении ангелом не был. Но не в Овальном же кабинете!
Словом, американцы поменяли его на другого. Выбрали сына прежнего своего гаранта — тоже Буша и тоже Джорджа. А посему именовать стали Буш-младший. Этот был пуританином, любил собачек, бегал трусцой и под чужие юбки не лез. Глаголы, правда, иногда путал, буковки не те произносил, но не за грамотность же выбирали. Тем более что речи, поди, не сам писал. А если не всегда разбирал то, что написано, так уж явно не хуже Леонида Ильича.
Отреагировал младший Буш на теракты, как говорят, своеобразно. Один из комментаторов приписывает ему фразу: «Надо срочно кого-то разбомбить!» Только кого — не ясно. Но это можно оправдать — в тот момент никому ясно не было.
А вот реакция Путина, надо признать, была куда четче. Это правда.
Тут недавно выступала Кондолиза Райс — ты ее тоже не знаешь — эта дама при Буше командовала Госдепом. Так вот, по ее словам, она в первые же минуты после атаки на «близнецов» связалась с Путиным и попросила его не приводить войска в боевую готовность. В прежние времена ведь как игрались? Если, скажем, у них объявляют повышенную готовность (а в Штатах ее тогда, ясное дело, сразу объявили), то наши тут же поднимают по тревоге своих. В ответ на другой стороне бугра — следующая степень: руку на кнопку и пр. Тогда здесь, у нас — то же самое… Как при Карибском кризисе, когда мы ракеты на Кубе поставили.